Бывший мент

Учитель словесности. Роман. Часть седьмая

Шевроле вид сзади

— Я никому не рассказывал ни хрена, только тебе. Потому что Семеныч только тебе как родной был. Помню, он и папаше твоему гараж пробил. Я в ту пору еще в участковых ходил. Отлично помню как прораба на строительстве на «трешник» за левый бетон уговорили. Я только тебе, Санек!  Рисоваться теперь никак нельзя. Эти мордовороты везде отыщут, я на такую упрямую сволоту насмотрелся. Чё они к Семенычу привязались? Он еще говорил и говорил, расталкивая руками воздух, а я уже думал только о дяде Феде и его загадочной утренней фразе.

«В четыре утра чаи распивать не ходят!»

– Костик, ты номер авто не запомнил?

– Зачем номер? Таких иномарок в городе раз, два и обчелся. Шикарная очень. Большая. «Шевроле» какой-нибудь. В наших гаражах таких отродясь не водилось, –  Костик грустно посмотрел сквозь бутылку на солнце. – Допью глоточек.

– Пойдем со мной, –  сказал я, нащупывая в кармане «четвертаки». – Угощу. И сам угощусь.

Скандал в заведении

За угощением Костик сомлел, но бдительности не утратил.

– Так что же им от Семеныча понадобилось? – Костик повторял эту фразу всякий раз после подхода к стакану.

Мадам Клавдия взывала о помощи. На неё наседали неизвестные личности в одинаковом прикиде. Незнакомцев было трое, Клавка – одна. Но, поскольку люди они –   пришлые, откуда им было знать, что покушаться на благодетельницу – самое распаскудное дело.

Завсегдатаи клуба это не приветствовали.

Одна фраза: «Костик, да что же это такое?!», заставила оглянуться на призывный глас половину посетителей. Скандалить в заведении  все равно, что оправиться «по большому» в божьем храме. Сие деяние чревато большими неприятностями.

Вокруг стойки моментально образовался кружок заступников. Бузотерам скрутили руки и выбросили вон. Без шума и плюходействий. Вышвырнули за порог и вернулись к недопитым банкам.

В пивнушке
В пивнушке

Клавдия поздравила победителей полудюжиной тарашек и бесплатным повтором пива.

– Что же у Семеныча искали? – несчетный раз повторил Костик и только тут я заметил, что даже после пятого подхода к стакану, он нисколько не забалдел, а напротив, –  несколько очухался.

– Запчасти понадобились? Или? Ума не приложу, –  говорил Костик, не забывая между короткими фразами отпивать по глоточку.

Я не знал, что и думать. Все перемешалось в голове.  Дядя Федор,  Митрич.

Покойный папашка нравоучительно произнес рядом: « Ты всегда держись Бориса, сынок. Тебя-то он в обиду точно не даст».

Голос отца был настолько живым и натуральным, что «мурашня» побежала от пяток до макушки на голове.

Да это вовсе и не отец, а Костик бубнит над ухом. Все-таки слабоват я по части алкоголя супротив закаленного экс-мента.

У всех на устах расколотая черепушка Митрича.

Происшествие это, по уголовной значимости, сразу переплюнуло все отвинченные колеса и угон этой весной старенького «Москвича» от правления. Даже смерть в угарном дыму нового владельца гаража № 37 канула в забытьё.

Гараж он приобрел у Зельманов, когда те, наконец-то, сподобились съехать за «землю обетованную». Весной новый владелец подкатил ночью с мамзелью и предался блуду на опрокинутых сиденьях. Так их утром и обнаружил  Митрич. Голеньких и мертвеньких.

Машину вдова продала на «толчке» и больше в гараже не показывалась. Ворота заросли травой.

Спрос на гаражи резко полез вверх, а вдова съехала из города в неизвестном направлении. Это были случаи, будоражившие покой обитателей гаражного кооператива. Убийство Митрича грозилось дать тему для пересудов на всю оставшуюся осень.

Митрича любили и всегда приглашали на «разгуляйчики», если тот был не при исполнении. Второй сторож среди народа как-то не прижился по причине крайней озлобленности на всех и вся. Однако службу нес исправно, каждый час обходил владения, строго присматривая за мелкими нарушениями, которые щепетильно заносил в вахтенный журнал. В гараже постепенно наладился порядок, публика постепенно привыкла к брюзжащему Игнату и воспринимали его нытьё, как необходимый довесок к качественному дежурству.

Телефона в сторожке официально не было, но, поскольку гараж № 44 занимала теща начальника городской телефонной сети, то, напустив на неё делегацию активистов, администрация скоро порадовала гаражную братию новеньким таксофоном. От таксофона местные умельцы запитались «полевым» проводом и скоро в правлении появился древний, но надежный и громогласный рогатый аппарат довоенного выпуска. Антиквариат окрестили «ниппель», поскольку звонить можно только исходящим сигналом, но бесплатно – без жетонов и карточек.

Сегодня, когда я заходил  после собеседования в милиции, «ниппель» упорно молчал. Молчал и основной таксофон. Причина банальнейшая – «полевой» провод, через который питался базовый аппарат, перерезан с двух сторон. Триста метров «полевика» исчезли.

Умные советы

– Костик! – сказал я страдальцу. – Тебе надо срочно сваливать отсюда! Место есть?

Константин благодарно улыбнулся:

– У Вована в засыпушке отсижусь. Там никто не найдет! – и оглянулся.

Мысленно он еще бегал в ночи от рассерженных пассажиров «Шевроле».

– Саньк, –  внятно прошептал он еще, –  эти трое, которых выкинули из «чапка» – редкие сволочи. Я их видел у рынка на вокзале. Похоже, дань собирали с торгашей. Хорошо запомнил. Нагло вели себя. Еще девчонка-соплячка при них была. Как цыпленок ощипанный, синенькая, в пупырышках вся. А ту рыжую харю я сразу сфотографировал. Ментовская привычка. Он еще постоянно в заднице очесывался и в карманах искал что-то.

Я дал Костику три фиолетовых купюры, на всякий пожарный.

В заведении у Клавки Константин исполнял обязанности сборщика по столам пустой тары, а, по совместительству, практиковал роль мелкого вышибалы.

Четырнадцать лет назад он пребывал в чине капитана милиции и числился в должности участкового инспектора на соседней улице.

«Красный уголок» при клубе «Юных ленинцев», ютившийся в полуподвале бухгалтерии РОНО, вместо пропаганды культурного досуга трудящихся, превратился в игорное заведение.

Дошло до того, что одной колоды уже не хватало для всех членов клуба. Тогда затасовывались сразу три. Играли, в основном, в «свару». Она же «трынка», она же – «сека». На кону ходило 12 тузов, что вполне гарантировала одну-две крупные разборки в процессе игры.

Шулер

Серега Акимов, в ту пору, уже лейтенант сыска, нагрянул в самый ответственный момент: среди груды никеля и меди на кону высилась кучка скомканных кредиток. Два оставшихся счастливца уже договаривались мирно «заварить» еще раз. Костя Румянцев смирно сидел в углу и прицеливался одним глазом на остатки «бормотухи» в бутылке.

Скандал был грандиозный.

«Юные ленинцы» лишились азартного гнездышка, а местная пресса откликнулась рядом обличительных статей.

Румянцева к суду не привлекли, но из органов поперли с «волчьим билетом». После инцидента Константин слесарил на эмалевом заводе, а когда зарплаты стало катастрофически не хватать, наловчился вывозить мелкую продукцию заводика, на которой благополучно и засыпался восемь лет назад. Пять лет отсидел в «местах», неизвестно, на сколько отдаленных, а, вернувшись в родной город три года назад, остался один на один с нуждой и без прописки.

Мать схоронили за год до освобождения сына. Жена быстро сделала междугородний обмен и уехала к дочери.

Дочь выросла и в 19 лет, выиграв конкурс «Приокская красавица», выскочила замуж за пожилого, но богатенького немца и теперь гуляла по городу Франкфурт, поплёвывая на незадачливого папашу и в речку Майн. Мать не забывала, высылала ей «дойч-марки», да в каждом письме звала в свою Германию: «пожить хоть на старости лет, но по-человечески».

А Мария Румянцева нипочем не хотела бросать двухкомнатную «хрущёвку».

Когда же Константин вышел из мест заключения и прибыл к бывшей жене на постой, то она за неделю постарела лет на пять. Из Дома Связи, угробив чуть ли не всю месячную зарплату на получасовой разговор, она позвонила дочери в Германию.

Через месяц дочь её увезла, оставив папаше откупные. В квартире была прописана сестра супруги, поэтому Костику ничего не оставалось делать, как отправиться обратно, в Приокск.

Мадам Клавдия по старой памяти выделила ему угол, нечто вроде «подсобки» при заведении, обязала подметать окрестности и мыть банки.

До гаражей – рукой подать. Костик неплохо разбирался в технике и мог жить вполне сносно, если бы каждый вечер не напивался в одиночку в своем чуланчике.

Так он и жил третий год.

По натуре Румянцев был человек незлобивый, мог поправить утром здоровье незнакомцу глотком собственной «бормотухи», причем делал это совершенно бескорыстно.

10 час. 50 мин. 05. 09. 1992 года

В нашем дворе за доминошным столиком было непривычно тихо, хотя основной костяк пенсионеров присутствовал на местах. Фишки домино и засаленная колода карт уныло лежали без дела. Ни тебе – мата, ни забивания стола в землю, ни пустых бутылок вокруг.

Встреча в верхах,  да и только!

– Тебя спрашивали, Сашк. Двое, –  сказал Аристарх Иванович, бывший  «чоновец», бывший наш «домовой», то есть председатель домового комитета. Бывший чекист.

Чина-звания-фамилии его никто не знал, хотя БС мне говорил, что в свое время, Аристарх ходил аж в подполковниках.

– Рыжий был среди них? – меня замкнуло на утренней неразберихе.

– Определенно. Рыжий, как Чубайс и здоровый, как трехстворчатый шкаф.

– Почти как моя Симфония габаритами, только повыше чуток, –  привстал из-за стола наш дворовый гармонист, первый парень нашей маленькой деревни, одноногий Лев Иванович.

Симфония, сиречь Татьяна Александровна, была крупнее супруга в несколько раз и запросто могла на руках отнести мужа до квартиры на пятый этаж. Так бы она и носила его по двору, но, однажды к ней снизошло просветленье и с тех пор, по уходу, она прихватывала с собой протез. Без протеза и костылей, Лев Иванович мог  материться с балкона сколько угодно, но винного довольствия за столиком не получал.

Спросил я про рыжего верзилу просто так, с подачи Костика Румянцева.

А вдруг?

Только никаких рыжих слонов среди моих знакомых не водилось.

– Что говорили? – спросил я.

– Представились, как твои однополчане, только я так думаю, что когда ты в армии служил, этот рыжий титьку у матери сосал, –  добавил Лев Иванович. – Соплив больно.

Пока я возился с замком, из-за двери катились восторженные вопли любимицы семьи сучонки Феньки, или Фиски, или Фефёлы, или Фефочки. Кому как нравится, но обязательно на букву «Ф». Когда во дворе громко окликали дядю Федю, Фиска принимала зов на свой, собачий счёт и оглушительно мерзко «брехала» с балкона.

Собаку, подарившую родителям такое чудо природы, перетрахало великое множество кобелиного народа.. Банальная групповуха по собачьему кодексу. По этой причине никакого экстерьера не было вообще. Нечто среднее. Оно. Шарикобобикоподобное, но прелесть и умница. Маменька в ней души не чаяла.

Дворняга
Дворняга

Фефочка же давно отдала своё собачье чувство «папе», то бишь – мне.

Феньке стукнуло три года, когда, разведясь с супругой, блудный сын вернулся под родительский кров с минимально нажитым добром и сразу покорил сердце беспородного пса.

Все моё богатство умещалось в двух баулах. Книги предполагалось выслать контейнером.

Пошел уже шестой год моего бобыльства, а книги до сих пор предполагается прислать мне контейнером. Супругу с тех пор я не видел. Не хотелось ехать за тысячу верст, чтобы вновь окунуться в упреки и выслушивать стенанья о загубленной мною Светкиной жизни.

Возлагаемых на меня надежд я, прямо скажем, –  не оправдал.

Бриллиантовый дождь начался внезапно, как майская гроза, но в затяжной ливень не перешел.

В бытность мою на пятом курсе филфака ПГУ завхозил я в Троицко-Печорском районе Коми АССР, в студенческом стройотряде.

Отряд был сборный: радиофизики, мехматчики и мы. Здоровяки отсутствовали напрочь. Головы накаченны математическим беспределом, а по части бицепсов – беда! Тяжелее одного тома Эвариста Галуа поднимать противопоказано. Вот среди такого контингента я и ходил в «кожанке». «Накомиссарил» я в тот сезон что-то около семисот рублей. Шестьсот из них и улетели в ювелирном на сережки с «брюликами». Диаманты, правда, в каратах не мерились и без приличной оптики не просматривались. Камушки не больше речной песчинки. Но, факт налицо – преподнес предсвадебный подарок: сережки с бриллиантами!

Сокурсницы защебетали меня комплиментами. Мужчина! Причем с большой буквы даже в середине предложения.

Часть шестая,  часть восьмая

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии: