Бурый художник

Учитель словесности. Роман. Часть четырнадцатая

15 час. 30 мин. 06. 09. 1992 г.

На кухне

Она просила прислать машину, – сказал я, входя в зал. Джентльменов явно поубавилось, как и машин во дворе. – Как старушка, еще не «божий одуванчик»? – В самом цвету. Мотыгой машет, как молоденькая. – Настя всегда была такая. Неугомонная. Ты давно её не видела? – обратился Дмитрий Владимирович к матери. – С Ваней и Ве… Борисом ездили. Но давно. Лет пять назад. Да, точно пять лет. В 87-м. Им обоим по семьдесят стукнуло. Ездили праздновать. Неделю у нее гостили. Потом на Ваниных похоронах. – Я тоже давненько с ней не видался. Завтра пошлю машину. Ты не будешь против, Зоя, если она погостит у вас немного? – Буду только рада. Поживет у меня до сорока дней. Ванина комната свободна. – Я, к сожалению, даже до девяти не смогу. Дела. – Понимаю. Мне с Настей будет хорошо.– Мам, мы пойдем в мою комнату. Не будем вам мешать.

Читать далее «Бурый художник»

Литературные персонажи, которых убил автор

6 книг, где главные герои умирают

Макмерфи

Жизнь каждого из нас нелепа и трагична. Именно так, потому что мы знаем финал. Природа или бог, или кто-то там написали миллиарды книг с одинаковым концом. Нам не надо нетерпеливо заглядывать в последнюю страницу, для того чтобы узнать судьбу. В финале обязательно будет слово: «смерть». Литература, следуя правде жизни, тоже не всегда благосклонна к своим героям. И хотя люди любят счастливые концы, особенно в кино, но нередко дорогие нам литературные персонажи уходят в мир иной. «Над вымыслом слезами обольюсь», — помните эти строчки Пушкина. Парадокс, но подчас трагические судьбы вымышленных персонажей вызывают больше горя и сострадания, чем смерть близкого родственника. А иногда потрясение настолько сильное, что толкает читателя на самоубийство. Исторический факт: в 1792 году после выхода повести Николая Михайловича Карамзина «Бедная Лиза» по России прокатилась волна самоубийств среди молодых девушек. Давайте вспомним 6 книг, в которых главный герой умирает, оставляя читателя в растерянности и слезах. С «Бедной Лизы» и начнём.

Читать далее «Литературные персонажи, которых убил автор»

Новые знакомства

Учитель словесности. Роман. Часть тринадцатая

08 час. 10 мин.   06. 09. 1992 г.

Пожилая пара

Звонок. Фефкин лай.

На пороге приличный дяденька запенсионного возраста. При черном смокинге, при вежливой улыбочке. В руке кейс. И при этом ослепительно жгучий брюнет, хотя и не горских кровей – это точно, нос –  вологодский.

– Доброе утро! Зою Андреевну Аверину я могу увидеть?

– Здрасьте! Проходите. Я сейчас посмотрю. Она спала. Входите.

Мама вовсе и не спала, а сидела на диване, прижав руки к вискам.

Отходняк у старушки от барбитуратов, не иначе. Хреново, наверное. И не опохмелишься. Ломка.

«Мам! Там какой-то «мэн» в черном пришел. Зою Андреевну спрашивает». – «Кто?» — «Не знаком с этим парнем». – «Чем ты меня вчера напоил?» —  «А-аа, это! Это таблеточка от нервов». – «Как в прошлый раз, с отцом?» —  «Нет. Это другая. Рангом пониже» . —  «А почему мне так плохо?» – «Мам, там тебя в прихожей человек ждет». – «Что же ты сразу не сказал?» – «Я же сказал: «мэн в черном»». – «Чему ты только детей учишь?» Мать заторопилась к утреннему гостю, а я к телефону.

Читать далее «Новые знакомства»

Нелепые смерти

Смерть — не событие жизни

Нелепая смерть

Наверняка каждый хоть раз задумывался о своей смерти, представлял, как это будет и невольно вздрагивал. Смерть — это не смешно, это — страшно. Я часто вспоминаю фразу из пьесы Шварца «Обыкновенное чудо»: «Смерть груба и грязна. Она приходит с целым мешком отвратительных инструментов». А ещё в мою голову иногда забредают строчки Ивана Тхоржевского: «Лёгкой жизни я просил у Бога:/ Посмотри, как мрачно всё кругом./ Бог ответил: подожди немного,/ Ты меня попросишь о другом./ Вот уже кончается дорога,/ С каждым годом тоньше жизни нить -/ Лёгкой жизни я просил у Бога,/ Лёгкой смерти надо бы просить»./ Увы, эту простую истину человек понимает лишь в конце пути. Счастливы люди умершие во сне. Смерть для многих становится самым страшным событием всей жизни, иногда жутким, иногда нелепым. Известные и великие люди не исключение. Они такие же, и в конце нас всех ждет одно и то же печальное мероприятие под названием смерть. О нелепых смертях я упомянул не случайно, именно о них пойдет речь в этом посте.

Читать далее «Нелепые смерти»

Максим Горький? Осинь холосо!

Из цикла «Страницы истории Нижегородской губернии»

Молодой Максим Горький

Риторический вопрос. Почему такие произведения, как пьеса «На дне» и рассказы Горького о «бывших людях» стали необычайно актуальны и популярны сегодня? Ответ, понятное дело, не требуется. По данным ЮНЕСКО, в ХХ столетии самые большие тиражи зарубежных изданий советских писателей были у нашего Алексея Максимовича. Несколько лет назад в Нижнем была представительная делегация японских деятелей культуры и все они, осматривая экспозицию Литературного музея имени Горького, кивали радостно головами, произнося по-русски только три слова: «Горький? Осинь холосо!» Оказывается, книги «Буревестника революции» издаются в Японии массовыми тиражами. Популярен Горький и в соседнем, до сих пор загадочном для россиян Китае. Китайские литературоведы, также побывавшие на берегах Волги, даже удивлялись, за что это у нас критикуют столь значительного писателя. В общем, не стоит нам порочить то, чем во всем мире принято гордиться.

Читать далее «Максим Горький? Осинь холосо!»

Таинственный Сидор

Учитель словесности. Роман. Часть двенадцатая

23 час. 10 мин.  05. 09. 1992 г.

На чердаке

Чердак. «Тэтэшник». Черная, вместо красной, крыша. Башенка. «Как, мой маленький, спалось? Обсикался опять? То есть – обоссался? Плохой папа забыл памперсы одеть?» Мерин в удилах даже позу не сменил, хотя видно, что пытался брыкаться – носилки почти полностью сползли налево. Еще пять минут дебатов с капитаном Ку и – прости, прощай мой пленник. Узлы на запястьях и щиколотках затянулись наглухо. Без знания секрета не развязать, только  резать. Секрет простой, как в сказке о Красной Шапочке: «Дерни за веревочку, дитя мое, узелок и развяжется!» Дергаю за короткий конец у щиколоток. Фонарик в лицо. Черный провал рта беззубо кривится в болезненной гримасе. Ногу свело от импровизированного жгута. «Приплыли! – говорю я страдальцу. – Много напорол? Надеюсь, по «большому» не сходил? Если ты в штанишки накакал, я тебя подмывать не буду, я тебя прямо в этой башенке и порешу!»

Читать далее «Таинственный Сидор»