Неразбериха продолжается

Учитель словесности. Роман. Часть одиннадцатая

21 час 45 мин. 05. 09. 1992 г.

Дверь в подъезде

Мать вошла на кухню неслышно, а когда я подошел и обнял её, вдруг, дико, в голос, закричала. Слава Богу! Пусть проплачется. Наипаскуднейшее это дело, когда горе бушует в душе и не находит выхода. Крик – это наилучшая отдушина для обалдевших нервов. В соседней квартире уже начали составлять протокол осмотра. «В левом углу гостиной, около радиатора центрального отопления лужа густой красной жидкости, по виду, напоминающая кровь». И так далее, и многое другое в подобном стиле. Я прошел в зал и выглянул во двор. «Копейка» моя белела у третьего подъезда. Мало того, что Витек лишних вопросов не задает, так он к тому же и умница. Крик души закончился. Мама продолжала тихо плакать, как обиженный ребенок. Я вынул из буфета чистую салфетку и промокнул ей лицо. Потом направился в ванну и открыл аптечку. С самого дна коробочки достал пластинку фольги с запакованными в ней крошечными голубыми таблетками. Никаких опознавательных знаков на фольге не наблюдалось, но таблетки эти мне принесла в день похорон отца моя одноклассница Соня Аникеева.

Повторенье – мать ученья

Нынче она заведовала дежурной аптекой на Ленина. Когда умер отец она, делая страшные глаза, протянула мне эту упаковку с четырьмя таблетками. На сами таблетки и не взглянуть без лупы – больно плюгавенькие, со спичечную головку.

– Дашь матери вечером, но только одну! Запомни – только одну.

Мама спала восемнадцать часов.

Повторенье – мать ученья. Так нас учили. И выучили.

Повторим.

Я налил полстакана воды. Накинул на «фэйс» равнодушное выражение и сказал, как в прошлый раз:

– Выпей, мам, таблеточку от нервов. Успокоишься немного.

Мама выпила и через пятнадцать минут успокоилась на восемнадцать часов.

Я отнес её в спальню и уложил на кровать.

Руки теперь свободны. Витек под парами. Пора терзать гада в башенке.

У БС полный аншлаг – полна горница людей.

У подъезда – население двора в полном составе. Все жители нашего дома расположились вдоль лавочек, в два ряда, как почетный караул.

Понятно – ждут выноса тела. «Скорая» еще не уехала.

Скорая у подъезда

– Сашк, что случилось с Семенычем?

Полсотни вопросительных взглядов чуть не сшибли с ног. Такая аура!

– Будто вы не знаете? Семеныча зарезали.

– Как? – толпа требовала подробностей.

– Тайна следствия.

– Ты же там был, видел?

– Я был у следователя, капитана Ку и давал свидетельские показания. Вот и всё. Вечер «Спрашивают – отвечаем» закончен. Я еду по похоронным делам.

Похороны – дело святое.

Публика пороптала немного, но согласилась и расступилась. Даже и подумать не могут, что я на самом деле собрался похоронить кое-кого ещё.

Неоплаченный долг

Витек в толпе. Весь внимание.

– Ну, рассказывай теперь, Шурк, не томи.

– Вышел бы к народу, там столько разных версий ходит, что нашим Мэгре и не снились. Гад лежит упакованный в башенке, на крыше. Взял я его на квартире Семеныча. Так вот его нужно сейчас препроводить в места, где нам не помешают допросить упакованного злодея с пристрастием. С меня показания сняли. Теперь и я хочу получить ответы на волнующие меня вопросы.

– Сашк, я с тобой!

– Брось, Витек, тут дело хреново пахнет, а у тебя семья на руках. Семеныча пришли не грабить – это точно. У меня глаз наметанный. Квартира дяди Бори – мой второй дом. Ничего не пропало. Все на месте, даже старинные, петровские канделябры. Одним я и оприходовал незваного гостя. Он сам себя в квартире запер, чтобы меня дождаться. Можешь быть уверен – душу я из него вытрясу. Здоровый верзила, как гусеничный трактор.

– Я с тобой, и этой темы больше не касаемся, ясно. У меня свой долг Борису Семеновичу неоплаченным остался.

– У тебя? Какие у тебя могут быть долги, да еще и Борису Семеновичу?

– Во-первых, он Славку от тюрьмы спас.

– Брата?

– Его. И ничего за это не взял, хотя, чувствуется, что эта филантропия ему обошлась недешево.

– С какого хрена?

– Только с того, что ты – мой друг.

– Ну да, а Славка тут при чём?

– А Славка брат твоего друга.

– Постой, ты мне тут загадки не загадывай. Их у меня сейчас и без тебя навалом.

– Борис Семенович мертв, поэтому теперь я могу рассказать тебе всё.

– Потом расскажешь. Мне надо подниматься за грузом.

– Сейчас его трудно будет вытащить. Гляди!

Мент у подъезда

Действительно. Оживление в зале. Вышли из подъезда три мента в сержантских погонах, судмедэксперт с чемоданчиком и лейтенантша с картонной папкой в руке.

Распахнулась задняя дверца «скорой».

Мы отошли к третьему подъезду и сели на лавочку.

В далёких 80-х

– Этот день я запомнил надолго. Дело было 10 августа восемьдесят четвертого года, – начал Витек, едва мы рухнули на лавку. – Валяюсь я под своей тачкой, изматерился весь. Всё дно ободрано. Кардан на соплях висит, вот-вот отвалится. Плюнул и вылез наружу. Сижу, курю и матерюсь. Подходит ко мне Борис Семенович. Говорит:

– Ты Саши Аверина друг?

– Да, – отвечаю.

А он опять:

– Хороший друг?

– Надеюсь, – говорю и плечами пожимаю. – Сашке виднее.

– У тебя проблемы?

Я как понес свою телегу. Накипело на душе. Ломается, стерва, на каждом перекрестке и, обязательно, перед ментами. Если «гаишник» на дороге маячит, знай, – тачка доедет, точно до него и встанет, как вкопанная. Матерюсь, на чем свет стоит, а он мне спокойно:

– Позволь я посмотрю.

Вынул книжечку. Ходит вокруг тачки и пишет. Долго писал, а потом, как был в светлом костюме – бац! – и под машину! Вылез, отряхнулся и говорит:

– Иди, бери тележку у сторожки и приходи ко мне. Второй гараж. Мог бы номер и не говорить. Кто его бокс не знает? Беру тележку, качу. Приехал. Захожу внутрь. Он только ходит вдоль стеллажей, в писульку свою заглядывает и пальцем показывает. Мол это, это бери. Навалил я полную тачку. Чем, бля, расплачиваться буду, ни хрена не понимаю, а он мне опять:

– Вези всё к себе и устанавливай. Условие одно: чтобы Саша никогда об этом не узнал. Обещаешь? Я — естественно, всей душой, а он мне напоследок:

– Будут проблемы, заходи. Любые проблемы. Не забудь –  любые.

Другу Саши Аверина я всегда рад помочь. Потом Славку отмазал после драки той знаменитой. Двенадцать человек посадили, а ему только условно впаяли. Вот! Так, что, как только «скорая» отчалит – вперед и с песней!

– Но почему?

– Не знаю, но условие всегда было только одно, чтобы ты об этом никогда не узнал. Я обещание семь лет выполнял. Теперь можно.

Из нашего подъезда вынесли носилки, накрытые белой простыней. Погрузили в «рафик». Капитан Ку, со товарищи, не показывался.

Следственные действия

– А пойду-ка я на разведку, –  сказал я

В первых рядах зрителей торчал Бокасса. Строит из себя рачительного управдома? Не мотается, оживленно беседует с народом.

Народ у подъезда

Плоды демократии докатились и до наших весей. На лестнице, вплоть до нашего этажа, никого. Только Фиска тоскует у двери, встречает меня оглушительным лаем. Распахиваю дверь и быстро запускаю её в квартиру, чтобы ментов не раздражала.

Из квартиры целенаправленным шагом топает капитан Ку. Он явно намеревается зайти к нам. Иду на опережение, то есть – навстречу.

– Гражданин Аверин, прошу отдать ключи от квартиры гражданина Филькенштейна. Входную дверь сейчас будут опечатывать.

Не иначе, как мой ангел-хранитель сподобил меня именно сейчас подняться на этаж. Вроде, как и не выходил.

Я вытаскиваю из кармана ключи.

– Один экземпляр, – подозрительно щурится капитан Ку?

– Потерять их невозможно. Они всегда на гвоздике за дверью.

– Ну, что ж, поверим вам и на этот раз.

На третий значит.

– Расписочку не дадите?

– Дадим.

Я прошел следом за капитаном в гостиную БС. Шкуры Чаньки на полу уже не было.

Фотограф ослепил меня вспышкой.

Капитан Ку медленно писал на осьмушке бумаги.

– Вот! – протянул он мне листок.

– Печать бы приложить, – тоскливо сказал я.

– Не язвите, гражданин! Тут вам не…, – капитан Ку точно не ел соленых огурцов из стеклянной банки. – Тут вам не базар!

Базар? Замечательно! Я двумя пальцами взял расписку.

– Мне можно идти?

– Идите и никуда из города не выезжайте. Вы главный свидетель.

– Свидетель чего?

– Опять язвите? Вы первый, кто обнаружил в наличии труп.

Знал бы он, кого я ещё при трупе обнаружил. Тут точно светила майорская звездочка.

Майор Ку… Нет! Капитан Ку лучше. Загадочней, и шарм есть.

– Я бы хотел задать еще несколько вопросов Зое Андреевне.

– Не выйдет.

– Как? – такого нахальства Ку точно не ожидал.

– По одной простой причине. Мама очень сильно понервничала. Я ей дал сильнейшее снотворное, и теперь она будет спать, как минимум, двадцать четыре часа. А теперь позвольте, – я перешел на официоз, –  и мне задать вам один-единственный вопрос.

Капитан наклонил голову.

– Как долго продлится медицинская экспертиза и когда можно будет забрать тело, чтобы предать его земле?

– У него нет родственников в России.

– Мы у него вместо родственников. Он старый друг отца, с послевоенной поры. Отца, надеюсь, вы помните?

– Как же не помнить. Много он нам крови попил со своими манифестациями.

– Отец был честен. Искренне верил в дело партии и веры своей не продавал. Другому царю не присягал!

– Да я и не спорю. Он просто не понял исторического момента.

Боже, какой же он дурак!

– Вы так и не ответили на мой вопрос насчет тела покойного.

– Не уполномочен. Как решит следствие.

– Это не по-христиански.

– Он не христианин.

– Самый, что ни на есть православный христианин. Хотел быть моим крестным отцом. Не получилось. Мы хотим похоронить его сами.

– Зайдите утром…

– К прокурору? – перебил его я.

– Куда хотите.

– Ясно. Очень доходчиво и гуманно.

– Вы, молодой человек, знаете ли, такой…

– Я уже вам сказал, что перед лицом наших законов я чист, как мой отец.

Пока чист, конечно. Сегодня и запачкаемся – на крыше томится в неведении потенциальная жертва.

Голоса на лестничной клетке прервали наш душевный диалог.

– Я должен присутствовать, – откланялся капитан Ку.

Целой бригадой, в пять человек, они наклеили на дверь полоску бумаги и проштемпелевали её.

Врал Ку, что печати нет.

Я зашел в квартиру.

Фенька запрыгала и потащила меня за штанину на кухню, носом показала на стол.

Точно. На столе благоухает тушеная капуста плюс уточка. Я так и не позавтракал утром.

Собачка с большим удовольствием докушала мой паёк прямо из тарелки.

Мама посапывала. Под глазами набрякли мешки. Я укутал её пледом и запер квартиру, предусмотрительно прихватив с собой фонарик.

Часть десятая, часть двенадцатая

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии: