Новые знакомства

Учитель словесности. Роман. Часть тринадцатая

08 час. 10 мин.   06. 09. 1992 г.

Пожилая пара

Звонок. Фефкин лай.

На пороге приличный дяденька запенсионного возраста. При черном смокинге, при вежливой улыбочке. В руке кейс. И при этом ослепительно жгучий брюнет, хотя и не горских кровей – это точно, нос –  вологодский.

– Доброе утро! Зою Андреевну Аверину я могу увидеть?

– Здрасьте! Проходите. Я сейчас посмотрю. Она спала. Входите.

Мама вовсе и не спала, а сидела на диване, прижав руки к вискам.

Отходняк у старушки от барбитуратов, не иначе. Хреново, наверное. И не опохмелишься. Ломка.

«Мам! Там какой-то «мэн» в черном пришел. Зою Андреевну спрашивает». – «Кто?» — «Не знаком с этим парнем». – «Чем ты меня вчера напоил?» —  «А-аа, это! Это таблеточка от нервов». – «Как в прошлый раз, с отцом?» —  «Нет. Это другая. Рангом пониже» . —  «А почему мне так плохо?» – «Мам, там тебя в прихожей человек ждет». – «Что же ты сразу не сказал?» – «Я же сказал: «мэн в черном»». – «Чему ты только детей учишь?» Мать заторопилась к утреннему гостю, а я к телефону.

Зоинька хорошая

– Витек, ты как?

– Сижу как чумной. Всю ночь Зинка  допытывалась, куда это мы с тобой по ночам ездим. Маразм. Заманала.

– Ты – сидя, я – лежа, но тоже упираясь взглядом в потолок. Башка чумная, хуже, чем с «бодуна». А давай-ка, дуй ко мне. Вдвоем переживем. Сейчас с похоронами хлопот будет полон рот, не разжевать. Это я тебе гарантирую.

– Через полчасика.

– Годится!

Маманя рыдала на груди пришедшего джентльмена. При этом гость гладил её по голове и ласково приговаривал, словно напевал:

– Зоинька хорошая в садик пошла, Зоинька-красавица ягодку нашла.

Ахинея какая-то! Но эта глупая песенка на мать действовала удручающе. Всхлипы усилились.

– Вот и Саша пришел. Зойка, заканчивай!

Чудо чудное! Мать прекратила плакать.

Джентльмен протягивал ей белоснежный платок.

– Познакомься, Саша, –  это Дмитрий Владимирович, давний друг твоего отца и Бориса Семеновича.

Сроду не слыхивал о таком, но принял к сведению и руку гостю пожал с удовольствием.

А, после чаепития, потянулись к нам люди.

Я обалдел.

Около подъезда не хватало места для иномарок, а сереньких «Волг» и не сосчитать.

Машины у подъезда

И все тащились к нам, и все называли маменьку не иначе, как Зоя Андреевна, некоторые – просто Зоя.

Я удивленно уставился на мать.

Так вот ты какой, цветочек аленький!

Каждый раз, открывая дверь, я надевал дежурную улыбку, а, когда очередной раз оскалился, голос Витьки удивленно спросил:

– Что, сердешный, умом тронулся? Откуда у дома столько иномарок? Как на платной автостоянке в центре города.

– Иди ко мне в комнату, я сейчас!

Черный Мэн

В зале бизнес-клуб на коммунистических началах.

Пятнадцать мужиков в черных «тройках», при «гаврилах», при внешней элегантности и все со стаканами в руках. Короче: все равны как на подбор, с ними дядька «Черный Мэн».

Чувствовалось, что Дмитрий Владимирович – самое главное действующее лицо. Он и умел подчеркивать свое превосходство не выпендриваясь. Всё происходило само собой.

Я наблюдал только за ним.

Набившиеся в зал люди наперебой старались оказать уважение. Сначала матушке, потом дядьке Черномору.

– Мам, я с Виктором поеду, узнаем насчет судэкспертизы и всё такое. Место на кладбище.

– Саша, –  Черный Мэн встал,  –  не надо никуда ездить, не надо никуда обращаться. Все в порядке.

А я уже собирался сцепиться с несостоявшимся майором Ку. Уж больно хорош он в праведном гневе.

– Что нам делать?

– А вот что. Я дам адрес. По этому адресу проживает старушка. Звать её Анастасия Андреевна. Поставьте её в известность, что Борис Семенович скончался. Возможно, что она успеет собраться с вами. Скажете ей адрес.

– Наш?

– Почему ваш?  Бориса Семеновича.

– Но там все опечатано.

– Всё в этом мире запечатывают только для того, чтобы, в конечном итоге, откупорить. Аналог – квартира Бориса Семеновича.

– Опера опечатывали.

– Опера и откроют. Вопросы есть?

– Собственно – адрес Анастасии Андреевны.

– Ах, да, –  Дмитрий Владимирович выудил золотое перо и записную книжечку. Листы в ней были с перфорацией.

Написал. Оторвал.

– Бензина хватит?

Я посмотрел на листок в руке. Козино. Далековато. Километров шестьдесят по шоссе.

– Вот, –  в руке волшебника Черномора материализовались пятьдесят долларов.

– Где менять-то?

Черномор пожал плечами.

– Ясно, –  кивнул я, пряча банкноту.

– Мам, мы к вечеру будем.

– О маме можете не беспокоиться. Я ни на шаг от неё не отойду.

12 час. 50 мин . 06. 09. 1992 г.

Чудеса в доме Авериных-Финкельштейна!

Пятьдесят «баксов» мы растолкали в «валютнике», около железнодорожного вокзала.

Купили за два доллара электронные часы «Montana» и попросили сдачу в рублях по курсу.

Обмен валюты

На двух придурков собрался посмотреть весь персонал, включая уборщицу с ведром. Как в зоопарке.

– Вам рублями? – недоверчиво спросила кассирша.

– Рублями по курсу! Неужели непонятно? – Витек начал кипятиться. – Вас это не устраивает?

– Их это устраивает, –  успокоил я его. –   Возьмите вашу «Монтану» обратно. Мы дойдем до соседнего валютника. Их тут, как собак нерезаных.

– Всё, всё, молодые люди хотят получить сдачу в рубликах, –  встрял молодой человек с неразборчивой биркой на лацкане.

– Вот какой у вас сообразительный менеджер! – бирку на пиджаке я все-таки прочитал.

Рублики выдали с фантастической быстротой.

– Тринадцать сто. Негусто. Можно было попробовать у деляг, –  ворчал Витька.

– Некогда. Поехали на заправку.

Анастасия Андреевна Забелина

Дом Анастасии Андреевны Забелиной показали нам сразу.

Дом был нелеп.

Ярко-желтый, двухэтажный, он торчал среди одноэтажных, полуразвалившихся  халупок, как цветок на асфальте.

Около дома огромный яблоневый сад. «Антоновка» тоже желтела и грозила поломать ветки.

Около одной яблони копошилась старушонка в толстом ватнике с закатанными рукавами, на ногах большие боты, а ля «прощай молодость».

– Здравствуйте! – крикнул я. – Не подскажете, где можно увидеть Анастасию Андреевну? Это её дом?

Старушка оглянулась и оказалась вовсе не старушкой, а хорошо сохранившейся женщиной, перешагнувшей за шестьдесят.  Можно сказать – красивой.

Вместо ответа, она бросила свою мотыгу и медленно подошла к нам.

– Веня, –  вдруг сказала она и погладила меня по лицу. – Венечка  молодой. Как в сказке.

– Нам Анастасию Андреевну.

– Это я, –  ответила она, не отводя от меня удивительно молодых, синих-синих глаз. –  Анастасия Андреевна Забелина –   это я. Прошу в дом.

Первое, что бросалось в глаза при входе в горницу – картина на стене, для которой позировала наша хозяйка лет сорок назад. Хороша. Ничего не скажешь.

Старушка же, тем временем, скинула платок и ватник, и помолодела несказанно.

– Это я, –  повторила она, –  Слушаю вас.

– Нас уполномочили, –  чопорно начал я. – Дмитрий Владимирович сообщает вам, что Борис Семенович скончался. Похороны восьмого числа. Вынос тела из его квартиры. Вот адрес.

– Адрес я знаю, –  спокойно сказала она. – Он умер или…?

– Убит. В собственной квартире. В ванной. Зарезан…

– Боже мой! Венечка! Я знала.

Все знают, что БС должны убить. Мать. Анастасия Андреевна. Даже дядя Федя.

И Черномор, со товарищи, моментом нарисовался.

– Когда? – тихо спросила Анастасия Андреевна.

– Вчера ночью.

– Кто?

– Неизвестно.

– Пока неизвестно, –  поправила она меня. – Когда Дмитрий приехал?

– Сегодня утром.

– Он у вас?

– Откуда вы все знаете?

– Ты, Саша Аверин, Ванечкин сын. Я не ошиблась?

– Александр Иванович Аверин – это я, но я вас не знаю.

– Зато я все знаю о тебе. О Зоеньке. О Ванечке.

– Он умер.

– Я была на похоронах, просто ты в суматохе не заметил. Ве…  Борис за мной приезжал.

И ни слова о БС. Об убийстве.

– Так вы приедете?

– Обязательно. Скажи Дмитрию, чтобы прислал за мной.

– Непременно.

– Мальчики, может быть чайку? А ты, Саша, не познакомил меня со своим другом.

– Виктор!

– Анастасия Андреевна. Бывший педагог. На пенсии.

– Имя я уже слышал и навсегда запомнил, –  Витек – сама любезность, разве, что шпорами не прищелкнул, но ослепительную улыбку надеть не забыл. Цветет и пахнет.

Обворожительная особа. По молодости, чувствуется, мужичье табунами паслись вокруг в полном томлении и абсолютной бесперспективности.

Чаи пошли распивать в залу.

Беседа за чаем

Рядом с портретом кучились фотографии в рамочках. От потолка до моего пояса. С левой нижней фотографии на меня смотрел я, но только двухлетний. Я сидел на коленях у женщины, которая была изображена на портрете.

– Витек, –  это я!

– Да, Сашенька, –  это ты. У меня на коленях. Я очень любила держать тебя на руках. Ты, даже маленький, был удивительно похож на отца, а я его любила, правда, без взаимности. Давно это было. Тридцать восемь лет назад.

– Анастасия Андреевна, –  начал я.

– Сашенька, не задавай пока вопросов, хорошо?

Я пожал плечами.

Чаепитие происходило в английском стиле. Не подадите ли мне розеточку с вареньем? Будьте так любезны, придвиньте, пожалуйста, сухарницу. С сухарями, естественно. И прочие штучки с питиём чаёв из тонких фарфоровых чашечек с мизинцем на отлете.

И ни слова про убийство БС. Ни единого намека!

Нет, это не тайны мадридского двора – это гораздо круче.

А, когда уходили, произошло и вовсе невообразимое.

Анастасия Андреевна наклонила мою голову, поцеловала меня в лоб и сказала:

– Мне можно. Я тебя не целовала 36 лет. Целую жизнь.

Конечно можно, раз я сибаритствовал у нее на коленях, будучи в мальцах.

Часть двенадцатая, часть четырнадцатая

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии: