Расправа над киллером

Учитель словесности. Роман. Часть девятая

Кулак. Расправа над киллером

Вариант номер один. Отношу маме огурцы. Молчу. Потом вытаскиваю амбала на крышу и анестезирую его в одной из башенок. Возвращаюсь неизвестно когда, потому что с этим кулем придется повозиться. Как вагон одному разгрузить. Вызываю ментов. Отпадает. Пункт первый хорош всем, кроме одного – мама вот-вот пожалует сама за огурцами. Терпеливость – это не её жизненное кредо. Тупик. Хреново. Подранок еще будет маячить передо мной минуты две, не более. Вырубать его напрочь нельзя – один я такую тушу до крыши не доставлю. Это факт! Нужно, чтобы он передвигался самостоятельно. Самоходный амбал! Извечные русские вопросы: что делать? и – кто виноват? Первый необходимо решить немедленно, а виноватые, как и Европа, могут обождать. Стоп! Мама получит свои огурцы, и только. Ничего я ей говорить не буду до тех пор, покуда не затолкаю этого типа в башенку. Это хорошо, что у нас дом сталинской постройки, выход на крышу есть из каждого подъезда. Детина засуетился и сунул руку под радиатор. Вспомним поручика Ржевского: такие действия наказуются, а именно –    канделябром по морде. Рука с «наядой» приложилась, в аккурат, к рассеченному лбу.

Конвойный поневоле

– Ты чё, мля!? – выдохнул ублюдок и проюзил по намеченной трассе до письменного стола.

Сокровища под батареей не было. Рука нащупала ребристую рукоятку.

«Тэтэтшник!»

Вот и славно! Пам-пам-пам!

Чанькин поводок из сыромятной кожи валялся у письменного стола.

Переворачиваю раненого пленника мордой вниз и затягиваю классический узел на запястьях. Таким хитростям научил нас ротный старшина. Наглухо, вырваться невозможно.

Амбал рычит, брыкается.

Ничего! Бог даст, я тебя доставлю до башенки, а душевный разговор с глазу на глаз отложим на неопределенное время.

– Вставай, сука! Быстро! – пнул я извивающееся тело. – Считаю до двух, и выпускаю весь боекомплект по частям: в задницу, по яйцам, по паскудным лапам и пару пуль в животик, для аппетита! Долго будешь переваривать! Раз!

Расправа над киллером

Оно встало на четвереньки.

– Полтора, сука! Полтора! – пальцы свело от бешенного желания разрядить всю обойму немедленно, прямо в окровавленную морду.

Сказочки всё про внутренний голос. Мой окончательно заткнулся, и не мешал.

– Ты чё, в натуре, крутой что ли, мля?

– Еще какой! Не чета такой гнойной пид-рне!

– Кто гнойный-то? Ответишь!

– Отвечу.

– Да ты чё, падла? Тебя же Жук живьем закопает.

– Раскололся, фраерок. Вот мы сейчас до могилки и проедемся! –   если бы не петля на запястьях «бычары», у меня бы рябило в глазах от растопыренных пальцев.

– Чмо болотное, марш вперед! – крикнул я.

– Куда? Ты, типа, развяжи меня, конкретно.

Такого быдла я еще не встречал на жизненной стезе. Я легко, вполовину силы, треснул  его натренированной ногой по заднице.

– Шаг вправо, шаг влево – побег! Стреляю в затылок без предупреждения! – предупредил я. –   Шагом марш!

Существо поняло, что я не шучу и, не оглядываясь, потащилось  в прихожую. Там я перешагнул через Чанькин труп. Его просто растоптали. На полу лежала собачья шкура в луже крови. Палец на курке свело от напряжения. Нельзя! Мне нужен живой этот скот, грохнуть его теперь я всегда успею. В этом я уже не сомневался.

Один взгляд на знаменитый замок БС.

– К стене! – скомандовал я и наставил пушку в брюхо конвоируемому.

Окровавленный убийца встал в угол, как напроказничавший первоклашка.

Сделанный по специальному заказу, замок требовал разблокировки.

Киллер, пытаясь покинуть квартиру соседа, запер сам себя.

Один переход по лестнице прошёл относительно спокойно, верзила не оглядывался.

По дороге на чердак

На «пятачке», перед разворотом наверх, он оглянулся и, поднявшись на две ступеньки, резко выбросил ногу назад.

Я этого ждал. Не составило никакого труда отшатнуться вправо, левой рукой, кольцом, зацепить кроссовку и резко дернуть назад.

Такого вопля наш подъезд еще не слышал.

Публика у нас дрессированная, привыкшая к эксцессам. Бабу Зину под пулеметом не заставишь подойти к двери, ей одного Бокассы за глаза хватает. Так, что любознательные граждане не покажутся никогда.

Расправа над киллером

Пленник не учел элементарной вещи: когда тебя преследуют  в двух шагах сзади, –  брыкаться никак не следует, потому что все преимущества у сопровождающего или конвоира, как хотите. Нарушив это правило, можно оставить челюсть на ступеньках.

Это, собственно, и произошло. Уразумело сей прискорбный факт ведомое чадо, когда прооралось и выплюнуло на ступеньки горсть собственных зубов. Все равно они ему больше не понадобятся.

Так я решил.

Замок на чердачной двери висел для бутафории. Так было всегда.

– Зубами к стене, –  сообщил я бультерьеру, совершенно забыв, что зубов у хищника уже нет.

Получился каламбур.

Злобно вякая, оно что-то прошипело в ответ.

– Ты чё, в натуре? – возмутился я, выдергивая, замок-щелкунчик из петель. – Говорить разучился? Я – логопед. Ну-ка, мальчик, скажи внятно дяде: «Крышу красят красной краской!»

Крыша под ногами на самом деле была грязно-коричнево-красная.

– Ну, что я тебе говорил? Красная.

Вот такие паскудные шуточки прорываются, когда любимый человек лежит внизу с перерезанным горлом, когда рядом хромает вонючий киллер, гнусный и тупой.

– Иди быстрей, падла, –  я злобно пнул его по правой ляжке ударной ногой.

Пленник захромал, но шагу прибавил.

Веду его специально к дальней башенке. Подстраховка.

– На пол!

Улегся он безропотно. Длинного Чанькиного  поводка хватило и на вонючие ноги.

Пленник наделал в штаны. Второй зассанец за сегодняшний день на мою голову. Не много ли?

Запирать башенку нечем и незачем, но дополнительная уверенность нужна. Архинепременно, как говаривал любимый папашкин дедушка Ленин.

Пошарахался по крыше

Есть все-таки Бог! Непременно пойду к отцу Павлу и окрещусь.

За печными трубами ремонтники оставили тяжеленные носилки. Увесистые  оттого, что в них, как у всех мастеровитых советских строителей, остался приличный шматок затвердевшего бетона.

Кряхтя и чертыхаясь, я доволок их до башенки  и водрузил на обезумевшего киллера, а когда прессуемый что-то вякнул на змеином языке, назидательно сказал на прощанье:

– Шла Маша по шоссе и сосала сушку! Не получается? Терпенья не хватает? Я долго буду отсутствовать, так, что время для тренировки у тебя есть! А сейчас у тебя перемена. Большая. Не забудь сходить в школьную столовую и перекусить. Зубки найдешь на лестнице.

И, только добежав до первой башенки, я сообразил, что пленник вместо школьного «брэкфеста», может позвать маму, сиречь – подмогу или прохожего со двора.

Это хорошо, что я посмотрел на башенку, в которой раньше была сирена со времен войны.

А ну как в мирное время этот змей там завопит? Армагеддон!

Надо ему удила. Немедленно.

Грязную веревку я видел в том же месте, что и носилки. Толстая, пропитанная мазутом.

Хороши удила! Теперь громко не поржешь!

Громыхаю ботинками по старой жести, как справный жеребец.

Громыхаю ботинками по старой жести

При виде меня, чадо затрясло головой.

– Зубки нашел? Покушал? Теперь мы ротик завяжем, чтобы ни одной калории не потерять,–  с этими словами я вздел удила и завязал концы веревки на темечке.

– Не блюй, какай только через попу, –  назидательно сказал я на прощанье.

Башенка. Чердак. «Тэтэшник» за дальнее стропило. Четвертый этаж. Наш.

Прости меня, дядя Боря, за шуточки – это нервное.

Ключ. Замок. Холодильник под окном. Огурцы.

Стоп! Что-то со мной творится неладное. Какие могут быть огурцы?

Чанька лежал у самого порога, как выкройка. Одна голова и шкура.

Заглянул в зал.

Кровищи из киллера на полу – море разливанное.

Что делать? Первостепенный российский вопрос вновь назрел вместе с полным цейтнотом.

Я, не закрывая дверь зала, прошел на кухню и вытащил из-под окна початую банку огурцов.

– Саша, ты огурцы принес? Тебя только за смертью посылать!

Да, я принес и огурцы, и смерть близкого человека одновременно.

Милиция может подождать

Фенька подозрительно меня обнюхала, поджала хвост и убежала к себе, в закуток.

Только бы Витек был дома, только бы он не пропал по своим вечным, неотложным делам.

Аптечка в ванной, на стене. Валокордин. Я плеснул на глазок четверть пузырька.

У матери больное сердце.

Держа, зачем-то, банку с огурцами и мензурку с каплями, я побрел на кухню.

Поставил банку на стол. Капли рядом. Сел. Потом встал, подошел к матери, обнял её сзади за плечи, прижал, и само выпорхнуло:

– Мам, дядю Борю убили.

Она резко повернулась в моих руках и на глазах постарела лет на десять.

– Бедный Венечка!

– Зарезали в ванной. Я пойду, вызову милицию.

Она не села, а просто стекла на табурет. Вытерла руки кухонным полотенцем.

– Я так и знала. Я всегда ждала.

Капли в дергающийся рот вливаю ей сам.

– Догнали. Столько гонялись по белу свету и догнали.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Мне надо позвонить…

Насчет самочувствия вопрос идиотский, но мне необходимо срочно вызвонить Витьку. У него трезвый ум.

Милиция, как и Европа, может подождать.

– «Будь, Витек, на месте!», –  повторял я, как заклинание.

– Зин, привет, где твой благоверный?

– Только что в ванную полез.

Есть Бог на свете! Трепали нам всю жизнь партийные атеисты!

– Вытаскивай его, Зин, немедленно!

– Что случилось?

– Всё потом! Завтра! Голенького тащи к аппарату!

Всё, теперь время играет против нас.

– Сашк, что надо?

– Машина на ходу?

– Масла нет.

– До меня дотянешь, а потом до моего гаража?

– Попробую, а что?

– Все вопросы на месте. Бориса Семеновича зарезали.

– Уже еду!

0.2 Занято. 02.

– Произошло убийство.

– Адрес?

– Красноармейская, дом 14, квартира  9. Убит Финкельштейн Борис Семенович. Зарезан. Звонил сосед –  Аверин Александр Иванович.

Часть восьмаячасть десятая

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии: