Таинственный Сидор

Учитель словесности. Роман. Часть двенадцатая

23 час. 10 мин.  05. 09. 1992 г.

На чердаке

Чердак. «Тэтэшник». Черная, вместо красной, крыша. Башенка. «Как, мой маленький, спалось? Обсикался опять? То есть – обоссался? Плохой папа забыл памперсы одеть?» Мерин в удилах даже позу не сменил, хотя видно, что пытался брыкаться – носилки почти полностью сползли налево. Еще пять минут дебатов с капитаном Ку и – прости, прощай мой пленник. Узлы на запястьях и щиколотках затянулись наглухо. Без знания секрета не развязать, только  резать. Секрет простой, как в сказке о Красной Шапочке: «Дерни за веревочку, дитя мое, узелок и развяжется!» Дергаю за короткий конец у щиколоток. Фонарик в лицо. Черный провал рта беззубо кривится в болезненной гримасе. Ногу свело от импровизированного жгута. «Приплыли! – говорю я страдальцу. – Много напорол? Надеюсь, по «большому» не сходил? Если ты в штанишки накакал, я тебя подмывать не буду, я тебя прямо в этой башенке и порешу!»

Пленник

Я неосторожно наклонился за фонариком. Пятка  просвистела около челюсти. Опять брыкается, паразит!

Вытаскиваю пистолет и, для наглядной убедительности, загоняю патрон в ствол. Поднимаю фонарик и направляю луч в помятое лицо.

– Или ты, ублюдок, сейчас быстро встанешь и спустишься со мной по лестнице, как пай-мальчик, или ты все равно окажешься внизу, но по наикратчайшему расстоянию. То бишь – в свободном падении.

Только бы не психануть. Этот «мэн» мне нужен только живой!

– Встать! – заорал я.

Подействовало. Человек мой проворно встал на колени.

– Што толкаешься шам вштану!

Отхожу от восставшего из руин верзилы и сматываю половину собачьего поводка.

Пленник топчется на месте, разминая затекшие ноги.

– Кто собачку растоптал в выкройку? Ты?

– Не штану я шабаку…

– Понятно, –  перебил его я. – Дальше можете не переводить. Я сам переведу. Вы сказали: «Ты чё, бля, в натуре?», ведь так? Я уже понял, что Чаньку прессовали не вы. Потом повнятней объяснишь. Завтра!

А ведь точно «завтра» –  полночь на носу.

– Вперед! – дуло в лоб.

Ствол в затылок

Пыхтит, но медленно переступает ногами. Довольно успешно, даже пинками не надо подгонять. Самое главное – пройти без эксцессов чердак. С испугу, в темноте там можно такой фортель выкинуть, что поневоле придется палить прямо на чердаке.

После вида отрезанной головы БС я никого в живых оставлять не намерен. Вот такие у нас в России учителя словесности. Никого. Не то воспитание.

Втыкаю ему ствол между лопаток. Луч фонарика пристроил левой рукой под ноги, благо техника приличная – лупит, что твой прожектор. Япония. Подарок БС.

Перед черным прогалом входа на чердак человек мой оглядывается.

– Еще раз оглянешься и считай, что это твой прощальный взор на этот мир, который ты так опаскудил. Ясно?

Ясно. Это заметно и со стороны.

– Сашк, долго ты с этим козлом чухаться будешь? Все уже уехали.

Ну и проницательный же Витек! Все проблемы с доставкой «языка» решились сразу.

Ну, а дальше всё по плану.

Лестница. Горсть зубов в кровавой луже на ступеньках. Моя квартира.

– Мы же хотели идти через крайний подъезд? – говорит Виктор. Вид у него напряженный, как на дистанции на беговой дорожке финального забега. Знаю это выражение лица.

С площадки между третьим и вторым этажом я выглянул в окно.

Митинг у подъезда входит в решающую фазу, незамеченными не проскользнуть.

– Давай обратно! Тут народу прорва!

Опять зубы в луче фонарика. Черная крыша.

Около третьего подъезда – никого.

– Прошу! – я распахнул заднюю дверцу. – Нет, попрошу вам на левую сторону. Если вы решите по дороге покинуть нас, что маловероятно, то выпрыгивайте на левую сторону, под встречный транспорт. Заодно и нам работы поменьше.

Я не скажу, что пленник перепуган. Скорее  – злобен.

– Однако, дух от вас, никак не «парфюм».

И тут меня охватила всепоглощающая злоба. Вспомнил отрезанную голову дяди Бори, ванну, полную крови. Ух, суки, чей же вы заказ исполняли?

– Кому старик поперек дороги встал, говори!

Пленник обречено посмотрел на меня и промолчал.

Все смешалось в доме Авериных-Николаевых-Финкельштейнов!

– Гони, Витек, по трассе, в сторону Курниково!

00 час.45 мин. 06. 09. 1992 г.

Виктор, после своей развалюхи, явно испытывал наслаждение за рулем.

Время за полночь, а большегрузных машин на трассе полным полно, всё больше – рефрижераторы и просто брезентовые «фуры».

Ночью за рулем

Прут в город ширпотреб тоннами. Один хрен, всё исчезнет на наших рынках.

Четыре года назад было только три рынка и одна большая барахолка. Теперь весь город превратился в один большой «толчок».

Пёрнуть на улице нельзя, чтобы какой-нибудь мелкий оптовик не обиделся.

Мне, воспитанному в строгих коммунистических рамках, поначалу этот большой базар только глаз беспокоил.

А когда баба Зина отнесла на проспект единственное сокровище – трофейную машинку «Зингер» –  стало ясно и понятно: азарт барышничества захватил всю страну. Кроме меня.

Мерин в удилах сидит смирно и смотрит в окошко на пролетающие мимо огоньки. Крепко приложился мордой к ступенькам: губищи как у австралийского аборигена и «бланш» синеет на половину лица.

– Вить, как доедешь до Карпухи – направо.

– Я знаю этот проселок. С Зинкой к её двоюродной тетке ездили прошлой осенью за картошкой.

За такими обыденными разговорами пленник наш расслабился и сказал: « Ыы-ы!»

– Можешь пока вообще не говорить, я стал понимать по флюидам. Наговориться ёще успеешь. Мы почти на месте.

Впереди Карпуха. Поворот.

– Теперь до речки к стогу. Там придется идти пешком. Машину загоняй за тот лесок. Потом марш-бросок километра на полтора. Там есть удобная лощина.

Фары выхватывали из мрака аккуратные стожки. Всё. Стоп. Приехали, слезайте, граждане.

Фонарик «Мицубиси» лупит ярче автомобильных фар. Лощина. Почему-то в ней вода. Всегда было сухо. «Тэтэшник» в руку. Фонарь в лицо.

– Витек, перепеленай мерина. Завяжи ему руки спереди.

– Никак, узел какой-то странный.

– Он не странный, он мастерский. Такие узлы мог крутить только наш ротный старшина. Теперь и я сподобился. Дерни за высовывающийся конец.

– Лихо! – в руках Витьки промасленная веревка, которой он довольно успешно перепеленал шестипудового младенца.

– Садись на землю.

Пленник сел. Клацает оставшимися зубами, видно челюсть затекла от уздечки.

Но – молодец! Неплохо держится.

– Приступим, –  начал я, направляя луч света точно на киллера.

– Ваш ше вшех полошат, бля буду! – убедительно произнес сидящий и кивнул головой.

– У меня к вам, товарищ ублюдок, только один вопрос: –  Кто?

– В кожаном пальто!

Хорошо ведет себя. Вышколен на совесть и дикция немного вернулась.

– Кто послал вас убить старика? Кто убил?

– Шидор, –  неожиданно ответил «бультерьер».

– А ты?

– Я только держал.

Я снова превратился в закипающий чайник. Машинально и точно щелкнул по челюсти снизу подъёмом стопы.

Даже при такой массе он умудрился перевернуться через голову. Только задница мелькнула. Я подошел к лежащему. Вскочить ему мешали связанные сзади руки. Остатки зубов растерял в траве. Не видно.

– Для тугодумов повторяю вопрос: кто вас послал?

– Не жнаю я.

– В четыре утра чаи распивать в гости не ходят, так сказал мне сегодня один человек, который вас видел. Так вас было пятеро?

Ночь в лесу

– Не жнаю я. Шкашали пойдем. Я пошел.

– Остался зачем? Кого-нибудь ждал?

– Нет. Шидор шкажал, чтобы я пошманял маленько. Шидор…

– Что есть Шидор?

– Шидор –  он авторитетный! Бля буду, я не убивал!

– Не имеет значения в данный момент. Что хотели от пенсионера?

– Должен он много.

– Кому?

– Не жнаю, должен и всё!

– Пытали?

– Нет, он шражу шкажал, делайте, што хотите, все равно ни хрена не получите. Шидор велел держать… Я жжади.

– А Сидор?

– Нож у него в руке был. Хватнул, и в ванную.

– В ванной всё было?

– Да.

– Топили до этого?

– Да.

– Долго?

– Да

– И всё равно он вас послал куда подальше?

– Да. Он еще шкажал, што нас за него всех поубивают.

– Это точно. Ты – первый номер.

– Он же ничего не знает, – взял меня за рукав Виктор. – Он же ни хрена не знает, мразь!

– Как он пустил вас ночью? Это просто же невозможно пробраться к нему в квартиру. Даже с ключами.

– Он ш шабакой гулять ходил, а мы наверху ждали. Шидор его в квартиру пихнул. Шабаку растоптали и всё. Бля буду, не вру!

– Заплатили вам?

– Нет еще. Обещали каждому по штуке. В «баксах».

Тысяча на пять. Богатенький заказчик.

– Кто договаривался с заказчиком?

– Шидор, он шкажал, што жид много должен «зеленых», а отдавать не хочет. Очень много!

– Поэтому велено было зарезать?

– Нет! Это Шидор психанул. Он вообще бешенный! Шкажал, штобы я его хватал и жжади держал, шам его за волосы…

Пистолет выстрелил.

Точно в лоб. Реанимации не подлежит.

Витек молчал и только морщился, как от боли.

– Он держал, –  извиняющимся тоном сказал я. – Он держал дядю Борю.

– Понимаю, Сашк. Что делать будем?

– А ничего! – я дернул за конец свиной ремешок Чаньки.

Руки убитого так и остались за спиной.

– А с этим что?

– А ничего. Пистолет их. Я к нему ни пришей, ни пристегни.

– Может на нем крови полно?

– А пусть. Он мне нужен!

Витек смотрел в темноту, туда, где мы оставили в лесу «жигуленок».

– Пойдем? – сказал он – Больше нам тут рисоваться не следует. Звук выстрела в ночи далеко слышно. Может, оттащим этого? Даже имени не спросили. Вот так.

– Я уже натаскался с ним сегодня, хватит, –  сказал я.

– Обыскать?

– Нечего его шманять! – закипел я. – Прости, Витек. Все равно он ничего не знает и ни хера у него нет за душой. Но он держал дядю Борю, понимаешь, держал?

Умный Витька только кивнул.

01 час. 30 мин. 06. 09. 1992 г.

Обратный путь казался несказанно длиннее, хотя Витек гнал на всех парах. Такой прыти у собственной машины я не предполагал.

Молчали долго, половину пути или минут сорок.

Вид из машины

– Тупой, но крепкий, –  сказал, наконец, Витек. – Не посвящен он в подробности.

– Но он держал, –  упрямо повторил я. – Этого достаточно для вынесения вердикта: «Виновен!»

– Кто такой Сидор?

– Пёс его знает, какой-нибудь авторитет районного разлива,  и это не тот человек, кто нам нужен.

– Как не нужен? Он же Бориса Семеновича зарезал? А, кстати, чем  старик был по жизни занят?

– Витек, скажу тебе, как родному – не знаю. И никогда не интересовался. Уезжал изредка. Ненадолго. Ну день, два, от силы три. Больше никогда не отсутствовал. Постоянно был при деньгах, всегда можно одолжиться. Теперь я понимаю – попроси я большие «бабки», он бы дал не задумываясь. Все-таки они с отцом большие друзья были и, как я догадался, –  очень давно.

А вообще-то, он постоянно дома был, на службу не ходил, а телефонные счета приходили астрономических масштабов.

Никогда не интересовался его делами. Борис Семенович, вот он, рядом, как Фиска, как мать. И никуда он не денется.

Странно. У нас его ключи на кухне, у него – наши.

Вань! Борь! Оба лысоватые, седые как лунь, а туда же. Он вошел в мою память органично, словно надолго и далеко уезжал и вот, наконец, вернулся к родным людям. Из дальних странствий возвратясь!

За этими милыми воспоминаниями я напрочь позабыл о трупе в лощине.

– Витек, завтра, то есть сегодня ты не сильно занят?

– Нет. Я весь ваш.

– Покататься придется. Капитан Ку тут что-то намекал, а вообще, пошел он в задницу! Поедем к Сереге Акимову, к Пинкертону.

– Я его уже давно не видел, года два с лишним.

– Живой. Утром меня в ментовку препровождал.

– Как он?

– При капитанских погонах пятый год. Лоснится весь.

– Как с Татьяной у него?

– Раз морда сытая – значит полный ажур!

– С чего начинаются похороны чужого человека? Папашка – другое дело. Он и по паспорту – папашка. А тут – посторонний человек, к семье Авериных формально никакого касательства не имеет. Мать нужно запускать, а я ей вечером снотворное Сонькино ввалил. В прошлый раз она немного до полных суток не дотянула.

– Куда сейчас?

– Поехали в гараж, заберешь свою тачку. Канистру с бензином я для тебя найду. Зальем. Утром встретимся. Зинке пока ни слова, сам знаешь – вопросами заплюёт. Пушку надо припрятать. Пригодится.

Часть одиннадцатая, часть тринадцатая

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии: