Выяснение личности

Учитель словесности. Роман. Часть четвертая

Выяснение личности

Бумага. Хорошо прошитые блоки, коленкор с бронзовым тиснением. И все эти «сливки человеческого гения» папаня добросовестно вылизал со знаменитым красным карандашом «Деловой» в руке.
Вузовские семинары по истории партии и разным «диаматам», при такой поддержке марксистских лбов – сплошные пустяки. Открываешь на должной странице творение заданного вождя и – вали начисто всё, что подчеркнуто красным карандашом. Проколов не было никогда. Полный ажур! «Вдумчиво работает над первоисточником ваш однокурсник! – палец историка выдергивает меня со скамьи. – Прошу любить и жаловать! Похвальное рвение и, главное – очень детальная работа с текстом. «Зачет» и «отлично» по дисциплине вы получаете автоматически. Прошу следовать примеру вашего сокурсника!»
Собутыльники, они же и сокурсники, зная папину прыть по части общественных наук, давятся на «камчатке» в кулаки. Я, розовый от смущенья, и нечаянного присвоения чужой славы, рисую ножкой на паркете букву «О».

Все ликуют и радуются.
А потом на кафедре окончательно рехнулись от моей политической подкованности и предложили дать рекомендацию в Члены. Поскольку поддержки папиного карандаша хватало только на общеобразовательные курсы, я деликатно сообщил собранию о полной неподготовленности к самому важному шагу в жизни, с благоговением осмотрел портреты корифанов-утопистов, моралистов, марксистов, что висели по всем стенам парткабинета, и скромно отказался от предложенной чести.
Морально не готов.
Фамилию я носил материну – Аверин. Папашка скрывал наше близкое родство от коллег, а мои приятели тоже не вопили в вузовских коридорах, что мой родной папа – заведующий кафедрой истории КПСС в нашем ПГУ.
В километре за нашим двором воняла городская свалка, пересекаемая поносно желтой Ржавкой, детищем эмалевого завода.

Хуанхэ
Хуанхэ

Заводик, судя по отсутствию персонала, зачах, однако Ржавка, напротив, поползла из берегов и уже обзывалась по-новому – Хуанхэ, что дословно и есть «Желтая река». Через неё лежали на высоких опорах толстенные трубы неизвестного предназначения. Сызмальства ребятишки их пользовали вместо мостика, а когда на поле утвердили гаражный кооператив, то автолюбители скинулись по рублику и сколотили на этих трубах пешеходный настил без перил и большими щелями между досками. Пешеходная дорога до гаражей сократилась втрое.

Анечкин мост

Лет десять назад рыночно-кладбищенская юродивая Анька, накидавшись на очередных поминках лишних стопариков, держала путь в личный шалаш, притаившийся неподалеку от новостроящихся шанхайских трущоб…
Следующим утром, всейный рихтовщик Кузя побрел на подаренную собутыльниками «шабашку» в гараж директора эмалевого завода Никитина.
В огромной щели на мосту застрял стоптанный ботинок. Обувку Кузя вытащил, а, заглянув в образовавшееся отверстие, натолкнулся взглядом на чью-то задницу в синих галифе, с черными кожаными заплатками в промежности.
Кожаные латки на интимных местах принадлежали, конечно же, непутевой Аньке.
Пьяная Аннушка свалилась с мостков и воткнулась головой прямо в илистое дно.
Вся округа хоть раз лицезрела кожаные нашлепки на галифе, когда пьяная Нюрка, задирала подол перед очередным недругом и, колотя по хрому, радостно вопила:
– А поцелуй-ка меня, друг ситный, прямо в полупопие!
В отместку надменному Питеру, мостик окрестили – Анечкиным.

Анечкин мост
Анечкин мост

Гаражи уже давно разбегались улочками. Появился местный самострой «Шанхай», примкнувший вплотную к первому боксу. И, если некто, с китайской стороны, выгонял свою лошадку на проезд «подкрутить-подмазать», выехать из гаражных джунглей было невозможно.

Раковая опухоль на теле партии

Четверть века назад БС, проявив свойственную их племени ухватистость, зацепил в райсовете разрешение на строительство двух гаражей. Ему и папеньке.
Папашка встал на дыбы. Совесть партийца заявляла протест. Громко. Гордо. Во весь голос, как говаривал любимый папин пиит В. В. Маяковский.
В университетских списках, среди очередников на вожделенный участок, он плутал где-то чуть ближе середины.
Амазонка маминых слез и, полученные мной в школе водительские права – ничтожный резон, когда дело касалось Партийной Справедливости. Даже доводы о том, что вся их партийная ячейка давно заполучила заветные участки, не отыскивали ни малейшей лазейки в папашкиной обороне.
Папа – кремень! Булыжник! Оружие пролетариата!
Не сдвинуть.
Амазонка начинала мелеть. Матушка прикладывала платок к воспаленным векам. Папенька упивался собственной святостью и пламенным трибуном прохаживался по чужим меркантильностям. При этом он потрясал партийным билетом и, кажется, сквернословил. Я тоже тискал алую книжечку новеньких водительских прав и глотал выскакивающую фразу: «Ну и болван же ты, папочка! Христосик хренов!»
Нежданно-негаданно заявился БС и расставил все точки в семейной драме:
– Кончай дурить, Ваньк! Если не ты, то твой любезный Егорушкин завтра же этот участок застолбит!

Гаражный кооператив
Гаражный кооператив

Папашка изменился в лице. Вместо кепки пламенного трибуна, из руки материализовался прокуренный кукиш.
Егорушкин – враг № 1. Беспринципный. Аморфный. Льстивый царедворец. Раковая опухоль на теле партии. И это только малая толика эпитетов, которыми он одаривал своего партийного босса, секретаря райкома партии Егорушкина. Имени-отчества – не помню.
Папаня был прав: Егорушкина усадили за взятки в ВПШ еще при Андропове. Надолго.
Но в тот переломный момент отец попрал собственные принципы, дабы нечаянно не облагодетельствовать мерзкого приспособленца очередным, незаслуженным подарком.
– Да-да, завтра же застолбит! Родственников у него великое множество! Тьма! – БС не церемонился.
– Хрен ему!
Хао! Папа всё сказал! Гараж наш! За номером 08!
06 час. 10 мин. 05. 09. 1992 г.
Невзрачный мужичонка в полосатой кепке ссал на ворота моего гаража, падла.
– Ссышь? – приветствовал я его. – Шибче помахивай концом! На одну петлю льёшь! Заржавеет!
Вместо положенных в таких случаях извинений, мужик, не спеша, зачехлил орудие и вытащил из грудного кармана краснокожее удостоверение.
– Я перед законом чист, – заверил я гражданина.
Никак не светило заниматься пустыми разговорами в двух шагах от вожделенного стакана.
– Капитан Ку…
Фамилия в ответе была неразборчива.
Вокруг, однако, в такую несусветную рань, бродили незнакомые люди. Мой взгляд метнулся в сторону от ментовских «корочек» и я обалдел.
Трехстворчатые ворота огромного бокса 02, принадлежащего БС, были распахнуты настежь. Складывающаяся створка сложена пополам. Такого я никогда не видел. Сколько мне помнится – всегда открывались только две створки, третья же – постоянно заглушена толстыми шкворнями наглухо.
Самого Бориса Семеновича нигде не видно.
«В четыре утра чаи распивать не ходят!»
Сердечко, и без стрессов перегруженное возлияниями – ёкнуло.
Мент в полосатой кепке, не спрашивая фамилии – имени – отчества, тронул меня за рукав:
– Когда вы последний раз были тут? Свежие следы от машины и лужица масла около восьмого гаража. Это ваш?
– Наш. Сегодня ночью. Что случилось-то? Борис Семенович?
– Не было тут вашего Бориса Семеновича. Здесь были только вы. Так я жду ответа на поставленный вопрос. В котором часу вы находились на территории гаражного кооператива? Желательно поточнее.
– Часа в два, может, чуточку раньше.
– Вы были один?
– С приятелем.
– Имя приятеля? – в руках зассанца записная книжка-ежедневник. – Можно узнать?
Узнать можно, только я уверен, что и Леха ни хрена не помнит. Полная амнезия.

На месте преступления
На месте преступления

– Алексей Ильич Сомов. Красногорская, дом 17, квартира 5, – исключая дальнейшие вопросы, ответил я.
Менток в штатском прикиде тщательно зафиксировал в ежедневнике мой ответ и снова спросил:
– А сейчас зачем пожаловали?
Я сказал первое, что пришло в гудящую голову:
– Огурцов соленых просили принести банку.
Новый вопрос последовал незамедлительно:
– Ночью ничего подозрительного не заметили?
– Нет. Всё как обычно. Митрич на входе врата открыл. Сообщил, что в Багдаде всё спокойно.
– Прошу за мной!
Сполохи фотовспышек на мгновенье выхватывали из полумрака гаража БС его «копеечку» и огромное нутро ангара, куда запросто загоняли три легковушки или один КАМАЗ. На стеллажах, вдоль стен, полным-полно разной автомобильной ерунды. При желании и долготерпении на них можно отыскать всё, что угодно: от карданного вала до ничтожного шплинтика. Причем весь этот ассортимент в идеальном состоянии, новьё. Откуда БС навозил столько металла, никто не догадывался. Не додумался до истины даже я, хотя ключи и от гаража, и от квартиры соседа постоянно висели в нашей кухне на гвоздике.
Пользовались стеллажами все. Денег за железки Семенович никогда не брал. Уважали дядю Борю за такую доброту.
Возле распахнутой односекционной створки суетились ребята в белых халатах. Они дружно нагнулись и, также дружно, встали. В руках – носилки. На носилках, похоже, сторож Митрич.
Во всяком случае, бабий ватерпруф точно его. Голова залита кровью и неестественно огромная. Прямо – пивной котел из русских былин.
– Это Митрич? Кто его так?
Синдром злодействовал. Неопохмеленными опилками соображалось туго.
Неспокойно нынче в Багдаде. Врал все старик Митрич ночью. То американцы Багдад бомбят, то какая–то блядь половину черепа Митричу отмахнула. Самому незлобивому человеку в округе.
– Кто его? – еще раз переспросил я.
– Резонный вопрос. Пока известно только одно: некто крутился около ваших гаражей, а когда показался сторож, разрубил его голову пополам. Орудие убийства не обнаружено. Следов, кроме ваших, тоже никаких. Получается, что вы с приятелем последние, кто видел сторожа живым.
– Допустим, что последним видел его убийца.
– Логично. Но я все-таки вынужден вас задержать для выяснения личности и снятия показаний. Придется вспомнить точно время прибытия в гараж.
Этого только не хватало. Полнейший провал!

Часть третья, часть пятая

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии: