Погоня

Учитель словесности. Роман. Часть двадцать первая

Погоня

* * * * * *

—  Сашк, ты помнишь ту «буханку», что была около «Тонуса»? – спросил Витек.

– Поносного цвета? Конечно, как сейчас перед глазами стоит. Там еще двое мужичков чернявеньких околачивалось. Потом один запрыгнул в седло и быстро-быстро свинтил. Я еще, помню, удивился несказанно такой необыкновенной прыти «каблучка».

– Именно этот «ижак» и сопровождал меня сегодня чуть ли не самого поворота на Козино.

Я педаль «притопил» только после «гаишного» поста. Раньше никак не мог уйти. Впереди два дачника на «запорах», а дорожники под дождем асфальт кладут – не разъехаться.

– Думаешь – пасёт? Не иначе, как Дмитрия Владимировича? «Опель» – мотор приметный, вычислили на кладбище.

– Пасут, их в кабине было двое.

– Значит, точно приклеились к Дмитрию Владимировичу. Не за нами же они присматривают? Клёв не тот! Кроме анализов от учителя словесности ни черта не получишь. От тебя, тоже никакого навара нет. Странно? Черномор, судя по манерам, – «мэн» богатенький. Полтину в «баксах» выложил на бензин и не поморщился. И костюмчик на нем не «ширпотребовский». Такие чудные черные пары только на великосветские рауты одевают, а не на похороны к бедному еврею. Нет, Витёк, если рассуждать с умно-логической точки зрения, то нас они должны сопровождать, когда мы будем в «копеечках». Они тебя с испуга приняли за Черномора. Обознатушки! Но, почему они следят за «Опелем» Дмитрия Владимировича?

– Почему? А почему на кладбище херня какая-то взорвалась? Почему именно там, где стояли именно мы? Не слишком ли много «почему»? «Почемучка» какая-то!

Витёк прав. Слишком много набежало вопросов. Так и клюют со всех сторон, не прикроешься.

– Шарахнуло на кладбище не шибко, – заметил я. – Похоже на шумное вручение верительных грамот. Нота протеста в пикантной форме. Может в интеллигентных кругах так принято? А я еще ни по чину, ни по убеждениям до российского интеллигента не дотянул. Точно – это предупреждение.

– О чём?

– С вопросами не торопись! У самого голова кругом идет.

– Ты на камеру всё сфотографировал?

– В лучших традициях мирового документального кинематографа. Никто не ушел от объектива. Некоторых, особо фотогеничных, снимал по два-три раза: и в фас, и в профиль. А уж брюхатого командира могильщиков – до последней секундочки, до последнего «дёрга» ногой. Рыжего репортера на дереве тоже снял. Потом его люди Черномора увезли. Я, так думаю, что для допроса с пристрастием.

– Какого Рыжего?

– Гнездовался один на соседнем тополе. Фильму снимал, как и я, как и «опера». Три взгляда на одну похоронную процессию. Такого еще не было в кинематографе. Я горд своим приоритетом в этой области.

– Заканчивай словесный понос!

– Не обижайся, Витек, диарея у меня от нервов, сам знаешь.

– Кассета где?

– Пять богатырей из команды Черномора отняли. Вместе с камерой и надеждой попользоваться ей в гаражном кругу. А вот у коллеги, который с тополя спустился, кассеты не оказалось.

– Не иначе, как напарнику сбросил.

– Соображаешь. Именно так я и подумал. Ну, мафия, бля!

– Тебе нужно всё обговорить с Дмитрием Владимировичем. Человек он, чувствуется, очень серьезный.

– А как? Они меня хотят вообще отключить от всех дел.

Все меня знают по имени, все ручкаются со мной, любезничают. Я же ни ухом, ни рылом. Всех вижу впервые! Даже Анастасия Андреевна, у которой я на ручках расположился в двухлетнем возрасте – никогда не попадалась мне в семейных альбомах. Более того – не слышал никогда! Все фотографии, что висят у нее в гостиной – папашкина работа. Я его руку знаю.

Что они носятся со мной? Минимум риска! Сплошная нирвана! Не понимаю ни черта!

– Разберешься со временем, а покуда берем твою «тачку» и покрутимся около «Тонуса», кроме Устина, у нас никаких выходов на этих гадов нет. Согласен?

18 час. 25 мин. 08. 09. 1992 г

Никакой клиентуры в ханинскую контору не ходит вообще. Всё больше – собственные люди, которым охране и представляться не надо. Кивнул стражам и, пжальте  вам, – двери настежь! Нормальный, но посторонний, клиент так не ходит.

А визуально: офис, как офис. На окнах датчики, на воротах –  мордовороты. Всё, как везде. Никаких видеокамер с любопытными объективами, глазеющими на незваных посетителей.

Скромненько, но со вкусом: тюлевые занавесочки на окнах и муляжи цветочков в кашпо.

Покуда окна не закрылись бамбуковыми жалюзями, я успел рассмотреть пять кабинетов. В каждом по мужику плюс секретарша. Все пять секретарш стучат на пишущих машинках, мужики их не лапают, а ходят с листочками в руках и шевелят губами. Квинтет имени Пятницкого под управлением невидимого дирижера.

В 18.50 опустились жалюзи и квинтет стал невидимым. Вместе с певцами пропали и цветочки на окнах, и пять музыкантш-виброфонисток.

Я поделился увиденным с Виктором:

– На хрена им столько секретуток? Устиныч, часом, не писатель?

Витек оборвал мои фантазии на полуслове и показал сигаретой на парадное.

К дому подкатил «Москвич-горбунок». 36-17 ПР.

– Это другой, – удивленно произнес Витёк. – Мои оба были чернявенькие, а этот прямо альбинос.

Парень выскользнул из кабины и снял белую, парусиновую кепку.

Брюнет. Масть черная, как квадрат Малевича. И голова такая же – кубическая.

– Он? – спросил я Виктора. – Этот сегодня за рулем сидел?

– Точно он. Чернявенький. Глазки вытаращил, когда я педаль притопил.

– Ты потом, по возвращению, их видел?

– Нет. Специально, когда Анастасию Андреевну вёз, глаз с проселков не спускал. Думал, что встречать будут при въезде в город. Никого.

– Давай-ка, покатаемся за ним. Может, что и накатаем. Может нам кто-нибудь накатит, лады?

– Бензину под завязку, можно и порулить. Зинке обязательно нужно позвонить, иначе беситься будет. Она и так косится уже недобрым оком.

Витек пошел звонить из таксофона за углом, а я воткнул в магнитолу кассету с покойным Марком Боланом. Диск “Electric Warrior”.

Ждать пришлось недолго. Не успели «T.Rex» отстреляться хитом 71 года «Lean Woman Вlues», как наш подопечный уже обхаживал своего коня и колотил ногой по покрышкам.

Разъяснений к увиденному не требовалось – Мальбрук в поход собрался.

– Отпустим подальше, – внятно произнес Виктор над ухом.

«Горбунок» выезжал на проспект Ленина.

– Давай!

Мы тронулись. Грязно-оранжевый цвет детской неожиданности, как предупредительный жилет дорожников, ярким пятном мелькал в низине.

За две машины до «Москвича», Виктор ушел в правый ряд.

– Теперь не уйдет. И нас не увидит, – довольно произнес Виктор, спрятавшись за фургоном «Хлеб» – Пастуха пасём, красота!

Километров двадцать наш пастушок не дёргался и изредка показывал оранжевый бок из-за фургона, а потом, вдруг, пропал и вынырнул внизу, на проселке.

– В мафию мать! – заверещал Витек

Пока разворачивались и ехали обратно, наш «горбунок» пропал вовсе.

– Куда он на хрен из колеи денется? Дорога одна, – бормотал Витька и прикусил язык на особо крутом ухабе.– Бля!

Поехали молча. Даже Марк Болан устал голосить и выпрыгнул из магнитолы.

Показался из-за холма купол старой церквушки, а, когда проселок вынес нас на горку, мы сразу увидели внизу пыливший в километре «горбунок».

Тихая охота

– В село не въезжаем! – категорически сказал я. – Оставим мотор вон в той рощице. Нечего зря мордами торговать по деревне. Здороваться будем со всеми прохожими, не взирая на ранги и одежку. Корзинки в машине есть?

– В багажнике валяется зинкино лукошко.

В этой же рощице несказанно подфартило: наткнулись на семью подберезовиков.

Тихая охота

* * * * * *

– Ажур! – довольно сказал я, срезая последний гриб. – Полный камуфляж! Для полноты восприятия образа нужны старые шмотки и панамки.

Витек покопался еще и вытащил на свет божий жеваную фетровую шляпу и берет с помпоном.

– Ну, как?

– Годится! Чур, мне шляпа!

Расправил, прикинул себя в зеркальце заднего обзора. Если бы не белоснежная футболка – вылитый бомж на грибной охоте. Витек в синем берете с белым помпоном смахивал на пропитого художника.

Увенчал грибной ансамбль немыслимой затёртости офицерский френч, в котором Витек нырял под машину.

– Пошли водички просить у аборигенов, – подбил я итог переодевания. –  Мне не откажут, сразу видно – мужчина хозяйственный, при шляпе и грибах. Тебе, Витек, следует делать скобный вид и расхваливать местные пейзажи. Ты выехал на «натуру» или на «этюды», что, в принципе, одно и то же! Не перепутай! Я помню, как ты Чапаева в школе нарисовал на кошке верхом. Ладно, хоть шашка получилась настоящая.

Три четверти домов оказались нежилыми. Окна и двери крест-накрест забиты горбылем.

Часть двадцатая , часть двадцать вторая

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.