Послание с того света

Учитель словесности. Роман. Часть двадцать четвертая

Послание с того света

* * * * * *

Такого поворота сюжета соглядатаи не ожидали. Они выставили головы из-за пригорка и с тоской смотрели на рычащий «Жигуль». Путь на главную дорогу один, через главные ворота. Раньше можно было проехать и с тыла, но «Шанхай» перекрыл обходную дорогу. Я снялся с лавочки и, выйдя из ворот, пошел по направлению к городу. Витек догнал меня около мостика через Хуанхэ. Дверца предупредительно открылась загодя. Я рухнул в седло.

– Гони! В зеркале заднего вида показались обескураженные филеры.

– Шеф сегодня клизмы поставит. Скипидарные, –  удовлетворенно пробормотал Витек. – Пушку взял?

– Давит на живот, –  ответил я, выдергивая из-за тугого ремня «тотошу».–  Курево где?

– Возьми в бардачке. «Ява», резервная.

Вместо зажигалки в кармане оказался клочок бумаги. Совсем забыл. Записка от Дмитрия Владимировича.

Почерк ровный, экономный, минимум завитушек и росчерков.

«Ребята! Мне нужно срочно уехать по служебной надобности. Чувствую, что вы что-то затеяли. Убедительно прошу никакой самодеятельностью не заниматься, и ни в какие разборки не вступать. Дело очень серьезное. Вы, даже, представить себе не можете, а поэтому еще раз обращаюсь к вашему благоразумию. Подождите меня. Два-три дня.  Саша! Я попросил Зою больше не держать тебя за «болвана». Отец умер. Бориса убили. Она обещала мне рассказать тебе всё, сегодня же. Береги её. Лучше всего, если ты отвезешь её и Настю по адресу, который знаком А. А.  Девятый и сороковой день организуем в ресторане. Подыщи к этому времени место для поминального обеда. Это тебе задание на дни моего отсутствия. Просьба отвести их завтра же!!! Кассету, которую ты отснял, я забираю с собой. Ничего без меня не предпринимайте.  Всё будет хорошо! Зою и Настю завтра же из города убери! Я надеюсь на твое благоразумие.

Дм. Вл. Полозов».

Сумбурно, но вполне вразумительно. Я протянул записку Витьке: «Почитаешь на досуге».

Витек организовал досуг сам –   загнал машину в первый проулок, к бане, и внимательно прочитал послание.

– Я так и не понял, кем приходится вам Дмитрий Владимирович? Мужчина, вроде солидный, но с претензиями, это заметно.

– Понятия не имею, –  честно признался я. – Сам обескуражен до умопомрачения. Знаю только со слов матери, что это давнишний приятель отца и Бориса Семеновича. Очень близкий друг. Маменьку Зоей кличет и, что самое удивительное, слушается она его беспрекословно. А с последними событиями ты ко мне не лезь, я сам ещё ни хрена не понимаю. Темнота сплошная и никаких просветов пока не предвидится.

Народищу сколько к БС понаехало! Такой демонстрации на улице я не видел со времен первомайских ликований счастливого и пьяного народа. Но как они все узнали об убийстве? Люди, в основном, приезжие. Дмитрий Владимирович на следующее утро примчался, а он гражданин питерский.

Вот что, поехали пытать мать и Анастасию Андреевну! Согласно, врученного нам мандата, имеем полное право прояснить обстановку.

До дома домчались моментом.

13 час. 00 мин. 09. 09. 1992 г.

Обед проходил в дружеской, но нервозной обстановке. На первое: рассольник, которым так и не удалось полакомиться БС. Сложнейшие гарниры окружали отбивную размером с десертную тарелку. Кушали, однако, с большим аппетитом и в рекордно короткие сроки.

Для того, чтобы превратить персональную выставку  кулинарии в грязную посуду нам потребовалось минут пятнадцать.

Поминки

* * * * * *

– Сы-па-си-бо! – устало произнес я, вываливаясь из-за стола.

На десерт я процитировал старушкам заключительные строки из записки ДВ, где говорилось об их незамедлительном отъезде по адресу, знакомому только Анастасии Андреевне.

Раскрытие семейных тайн я оставил «на потом», когда маменька останется одна.

Поговорю «тет на тет». Черт знает, какие известия меня ожидают. Витек тут не вписывается даже боком, дело-то семейное.

– Когда поедем? – спросил Виктор. – Машина у подъезда. С бензином никаких проблем нет.

– Завтра утром, Витенька, –  устало ответила мать. – Если хочешь, оставайся у нас.

– Спасибо, теть Зоя, мне Зинаиде отчитываться надо за прожитый день.

Провожать его я не пошел. Набитое до предела брюхо требовало отдыха и нирваны.

Матушка согласилась на переезд сразу и беспрекословно. Это очень странно, последнее слово, обычно, оставалось за ней. Чувствуется твердая рука Дмитрия Владимировича. Крутой мэн!

Состояние нирваны я обрел на своем диванчике вместе с «Дальним умыслом» Тома Шарпа.

20 час 45 мин. 09. 09. 1992 г.

– Настя легла отдыхать, –  сказала мать, выходя из отцовского кабинета.

– Что ты должна мне рассказать? – спросил я в лоб. – Дмитрий Владимирович пишет об этом в записке.

Я протянул ей послание.

– Лучше тебе обо всем расскажет сам отец. Анастасия Андреевна еще не спит, читает. Возьми на верхней полке, в книжном шкафу, где у отца партийная литература, 30 том энциклопедии Гранат. Там найдешь ответы на все вопросы. Ты человек взрослый и, думаю, не осудишь нас всех.

Сюжет закручивается

Некрасов.Энциклопедический словарь Гранат. Том 30. «Наука до Павел».

Портрет Некрасова. Внизу напечатано: А. А. Некрасов. Он всегда был Николаем. Опечаточка.

На обороте портрета знакомый, бисерный почерк отца. Некоторые места подчеркнуты любимым красным карандашом «Деловой».

«Сын! Умер Борис Семенович! Надеюсь, что умер сам, не насильственно, ибо только в случае смерти Бориса, мать обязана показать тебе это послание. Даже, если случится невероятное, и Борис переживет мать, то перед своей кончиной он обязательно придумает способ подсказать тебе открыть именно этот том, и именно, на этой странице».

Узнаю велеречивый стиль папашки. Длинные, сочные обороты. Иной раз, он так увлекался, что долго не мог выпутаться из фразы. Не получалось.

«По обоюдному, вернее, –  по тройственному соглашению между мамой, мной и Борисом Семеновичем, которое мы заключили за три дня до смерти Сталина, все обязались хранить в тайне наш негласный договор. Борис Семенович должен был немедленно исчезнуть из Ленинграда, сменить фамилию, имя и пропасть на просторах СССР бесследно. Так требовали обстоятельства того смутного, тревожного времени. В порядке первоначальной справки: Борис Семенович Финкельштейн на  самом деле – Вениамин Аркадьевич Шварц.  Предупреждаю, чтобы упомянутое имя никогда не произносилось тобой всуе. Никогда и ни при каких обстоятельствах! Так будет лучше для всех, особенно, для тебя и матери. Время сейчас вседозволенности, но лучше, все-таки, –  помолчать. Мама всё это уже пережила и не раз. Не возвращай её в ужасное прошлое.

Впервые я повстречался с Вениамином в 46 году на восстановлении Беломоро-Балтийского канала, чуть севернее города Поневец, что на Онежском озере. Я был выслан за допущенные просчеты в преподавании истории ВКП (б). Преподавал в строительном институте. Даже возглавлял, одно время, кафедру Маркс.-энгельса-лен.-стал.

После фронта я, даже, не закончил ВПШ при ЦК. Посчитали, что курс партийных наук, пройденный мной в ВКИП (Высший комунист. Ин-т просвещения), в 35-38 г.г. и  диссертация, которую я защитил в 40 г., фронтовой стаж политрука, вполне достаточен для преподавания в высшей, негуманитарной школе.

В сентябре 45 г. я уже преподавал историю партии в Ленинградском строительном институте. Обстановка на кафедре была нездоровая. Доносительство приветствовалось. Это всё и принесло мне 3 года высылки в Карело-Финскую АССР, г. Поневец. Жил я чуть севернее по ББК, в деревне Пядь.

Именно там я и познакомился с Веней.

Веня окончил до войны экономический факультет Ленинградского университета, а в 41-м был арестован и приговорен к 5 годам. Он всегда смеялся и говорил, что обманул государство на миллион, а следователи и судьи смогли доказать только незаконный промысел пушного зверья. Но всё это я узнал много позже, через пару лет нашего совместного жития на Онежском озере.

Часть двадцать третья, часть двадцать пятая

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.