Шпиономания

Учитель словесности. Роман. Часть двадцать третья

Шпион

* * * * * *

– Что за херня творится, Сашок? – Виктор, едва зайдя ко мне в комнату, начал долго, нудно и безграмотно материться.

– В чём дело, друже?

– Понимаешь, вчера, когда шел из гаража и сегодня, по дороге к тебе, за мной таскаются одни и те же рожи. Вчера, правда, одеты были не так. Сегодня одёжку поменяли, а морды – забыли. Такие глумливые хари ни с кем не спутаешь, даже в темноте. Я поначалу подумал, что у меня очередная «фобия» приключилась, ан нет.

Сегодня, с самого ранья, послала меня Зинаида к «буренке» за колхозным молочком. Гляжу, а эти обормоты тоже к очереди пристраиваются порожняком, без тары. Я молоко залил и спортивным шагом на «хауз». Завернул за угол, развернулся на 180, и обратно. Так эта парочка чуть меня с ног не сшибла вместе с бидоном. Это я умышленно налил только один бидончик, соседский оставил «на потом».

Шмыг снова к «коровке», говорю, дескать, второй забыл заполнить, требую долива, а сам из-за спины молочницы поляну вокруг просматриваю. Точно, тот, хитрожопый, на обочине тасуется. Шею вытянул, как гусак. Но это пустяки!

Прихожу домой с добычей, а мне Зинка выдает собственные сомненья. За мной, говорит, вчера молодой человек весь день прохаживался. На рынок, в контору, на почту, а потом и до дома проводил.

Сомненья у неё на сей предмет. Ждет, не дождется насильника, которого бы её прелести очаровали.

А доконала меня моя Светка. Выползает утром из ванной и с гнусной ухмылочкой мне  говорит: «Ко мне вчера мужчина подходил «хипповый!» Конфетками угощал и про тебя расспрашивал. Он с тобой спортом вместе занимался».

Не нравятся мне эти почетные эскорты!

– Ты разве сызмальства не внушил дочери, что разговаривать на улице с незнакомыми мужчинами не следует?

– Зинка занималась, я в бабские проблемы не суюсь. Сами разберутся в мальчиках и «тампаксах». Мое дело – повышение общей эрудиции у ребенка.

– План дальнейших действий будет таков, –  говорю я, –  сейчас быстро завтракаем, а потом ты выходишь первым. Я выползу через три минуты. Посмотрю сзади на твой хвост.

13 час. 15 мин. 09.09. 1992 г.

Уйти быстро не удалось.

Анастасия Андреевна и мать кормили нас как на спортивных российских «сборах».

Стол на кухне радовал глаз купеческим раскладом блюд.

– Дмитрий Владимирович уехал рано утром и оставил вам записку, –  сказала мама.

Я сунул записку в карман.

– Мы опаздываем, мам. По дороге прочтем. Прошу нас извинить, мы на самом деле в жутком цейтноте.

Анастасия Андреевна сделала царственный жест. Так даровали рабам  свободу римские патриции.

Через десять секунд я перепрыгивал ступеньки в темном подъезде.

Виктора не видно сквозь решетчатый забор вокруг двора. Маршрут известен: через Анечкин мост к гаражам.

Детская горка во дворе родилась вместе с доминошным столиком. Хронологически, первым мужики создали игорный стол на двадцать персон. Доски прихерили, по случаю, на строительстве бухгалтерии РОНО.

Стол превзошел все ожидания. Женская половина двора была безутешна.

Благоустроенное место для проведения мужского досуга обещало много семейных неприятностей. Мужья сторонились семейного уюта, и все время проводили за политическими беседами, забиванием монументального стола в землю и недозволенными  возлияниями.

Доминошники

* * * * * *

Женское терпенье лопнуло с оглушительным грохотом через неделю. На помощь была призвана монументальная Симфония, жена инвалида Льва Ивановича, которая прославилась тем, что, таскала на руках плюгавого мужа и отправила в глубокий нокаут двух лиц средне-азиатской национальности, всучивших ей на рынке перекисший арбуз.

Татьяна Ивановна, в одиночку, столик вырвать не смогла. Не помогли многочисленные внучки и Жучки.

Стол был вкопан на века. Хитрые доминошники предусмотрительно прибили к ножкам поперечины и только потом закопали их в землю, набросав в ямы битый кирпич и булыжники.

Во дворе собралась громадная толпа. Женщины против мужиков. Так и стояли, стенка против стенки, как кровные супостаты на ратном поле.

Консенсус нашелся, когда мужское население торжественно пообещало по будням за столом не засиживаться и водрузить в центре двора горку для ребятишек.

Материал для горки воровали на другом строительном объекте, ночью.

Наблюдатель

На этой исторической горке я сейчас и стоял, наблюдая за перемещением по полю Виктора и сопровождающих его лиц. Как и было сказано, «топтунов» было двое.

Небольшой спурт только на пользу. Когда до преследователей оставалось метров двести, я сказал себе: «Баста!» и перешел на шаг.

Витек шел целеустремленно и, согласно уговору, не оглядывался. Всё должен видеть я, а я ничего особенного пока не замечал. Просто парочка друзей идет вразвалочку к гаражам. Мало ли зачем?

Виктор, тем временем, занырнул в заведение мадам Клавдии.

На двери – лаконичная табличка: «Спецобслуживание».

С ней я ознакомился, когда гордо прошел мимо обескураженных филеров и толкнул застекленную дверь.

А у Клавки – апофеоз! «Послепоминочный опохмележ» в завершающей стадии.

Оказалось, что всё спиртное, а равно и закусон, полученные при выходе из «Окских огней», мужичьё оставило в заведении у Клавдии, дабы завтра, то есть – сегодня, продолжить скорбные возлияния и помянуть убиенного Бориса Семеновича еще раз.

Клавдея, в память усопшего, раскупорила «бочковое». Дополнительные закуски принесли из дома.

Случайных посетителей на продолжение тризны не пускали.

Вован и Татьяна, потные от усердия, собирают со столов пустые банки. Костика не видно.

Витек поприветствовал знакомых и пошел к стойке за пайкой.

Разговоры вокруг, естественно, про вчерашние похороны и шикарное угощение. Пара слов о взрыве утонули без следа в гастрономических воспоминаниях. На разговоры про выстрелы и взрыв единодушно было наложено строжайшее «табу».

В пивнушке

* * * * * *

Виктор докушал пиво и направился к выходу. Следопыт, который ростом поменьше, чуть не поперхнулся. Ранее, сердобольная Татьяна вынесла им по баночке «дармового».

Дальше – ровное поле. Вся местность простреливается вплоть до гаражей и «Шанхая». Никаких уголков и лавочек для профессиональной слежки. Тяжело будет прятаться мальчикам.

Скрываться преследователи не собирались, а пошли следом твердо и уверенно, словно знали конечный пункт маршрута.

Как и было уговорено перед стартом, Витёк шел в свой гараж.

Рисоваться в чистом поле мне не резон. Нарываться  голой пяткой на пистолетный ствол тоже не светило, поэтому я резво вдарил в сторону своего бокса, распахнул ворота и извлек из банки, припрятанный накануне, «тэтэшник». А потом, снова рысцой, но околицами, к Витькиному гаражу, чтобы можно было со стороны просмотреть драму до конца.

Ко второму действию я подоспел вовремя.

Витек залег под машину. Пастухи затаились в конце пролета. Я, как положено заядлому театралу, занял место в партере, а именно: на лавочке около сторожки.

Прошел, по меньшей мере, час. Никаких надрывов на сцене не наблюдалось.

Публика начала зевать. Я тоже.

Виктор выполз из машины на пятьдесят пятой минуте представления, попинал покрышки, закрыл гараж и сел за руль.

Часть двадцать вторая, часть двадцать четвертая

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.